Штопор

— На карниз рановато, — возразил Николай. — А вотна Двугорбую — пожалуйста. — И подумал с удовлетворением:«Значит, сумел задеть самолюбие летчика, а это уже кое-что».

2

Абдулахаб ждал своей участи: конца проверки органамигосударственной безопасности его родословной и подлинностипрошлого, зачисления либо в число удачников, либо… Когда находилсяу русских, он молил Аллаха о том, чтобы шурави быстрее отправилиего к своим, не предполагая, что среди соотечественников встретиттаких фанатичных и преданных революции людей, которые забыли Коран,зато хорошо овладели наукой вести допросы и следствие. Сколько разони вызывали Абдулахаба, заставляли повторять одно и то же иззапомнившейся им биографии Заида, которую, к сожалению, он зналдовольно поверхностно: где родился, кто родители, братья, сестры,где живут, чем занимаются; ставили вопросы и так и этак, пытаясьзапутать его, сбить с толку, но он прикидывался простачком, твердилодно: Башир силою забрал в отряд, в кишлаке остались мать и отец,старые люди; братья и сестры уже женатые и замужние; в связи сгражданской войной все разъехались кто куда.

С Мурмамадом их разъединили сразу, и Абдулахаб больше его невидел, зато в камере познакомился с другими попавшими в пленмоджахеддинами и от них узнал, что Масуд по-прежнему обитает всеверных провинциях Файзабада, дважды его настигали отряды Народнойармии и шурави, но он умело уходил, нанося преследователямсерьезный урон.

Допрос длился более недели, потом две недели Абдулахаб ждал, ивот, наконец, его выпустили с разрешением проживать в «родном»кишлаке Шаршариф, взяв обязательство никуда пока не отлучаться.

Абдулахаб поселился в заброшенной мазанке — война многих лишилародного очага — и вскоре обнаружил, что за ним следят. Это его неудивило — видимо, затем и выпустили, чтобы выявить связи. Возможно,в биографии его что-то не совпало — он надеялся лишь на то, чтоследователи не будут столь дотошными, чтобы выяснять мельчайшиедетали, которых он сам не знал, — но если им удастсяустановить его личность, дело может обернуться худо…

Еще в камере к нему примазались двое, доверительно рассказывалио действующих в тех или иных провинциях отрядах моджахеддинов и обих храбрых сардарах, давали советы, как вести себя на допросах —старались завоевать его доверие и вызвать на откровенность, —и он «клюнул» на их приманку, «признался» в том, в чем «каялся»органам ХАД. [13]

Похоже было, что контрразведчики не очень-то поверили ему, а,возможно, кое-что и выяснили, — не о Заиде, коим онпредставился, а о Абдулахабе, сыне Махмада, сподвижника Амина.

Еще в начале 1980 года он узнал о гибели Амина и егоприближенных; что стало с отцом, ему было неизвестно, и он сострахом ждал, что его отзовут с учебы. Но прошел год, другой,никаких распоряжений из Кабула не поступало. После второго курсаможно было поехать домой на каникулы, как делали некоторые егоземляки; он воздержался, сославшись на желание получше узнать жизньи работу в Союзе, и попросил послать его с геологами на Памир.Просьбу удовлетворили, и он около трех месяцев странствовал сэкспедицией у подножия Дарвазского хребта в поисках ценныхминералов. Сколько они тогда исходили, излазили, то поднимаясь ксамым вершинам, то спускаясь в долину к быстрой и коварной речке,не ведая и не гадая, какую судьбу она определит емувпоследствии…

Горы, горы, речка Кокча… В то лето в его жизни произошли дваважных события: он влюбился в Земфиру, сокурсницу погеологоразведочному факультету того же Ташкентского университета,принявшую участие в поисковых работах; а когда вернулся из похода,получил от старшего брата письмо, доставленное студентом-земляком,побывавшим в Кабуле на каникулах.

Брат писал, что по-прежнему работает начальником уездногоцарандоя — на эту должность он назначен был еще при Амине, —что об отце сведений пока не имеет, высказывал мысль о возможностиухода его за кордон. «Ты же знаешь его фанатизм, упрямство иприверженность Корану, — осуждал он открыто, как и бывалоранее, отца, с чем не всегда соглашался Абдулахаб и из-за чегомежду братьями возникали ссоры. — Его всю жизнь учили владетьоружием и повиноваться, вдалбливали в голову, что не существуетбога, кроме Аллаха, и нет более правоверных на свете, кромемусульман, осуждали дружбу с шурави, считая этовероотступничеством; и отец не сумел понять, что режим Амина былобречен с самого начала, когда тот, расправившись с Тараки,захватил власть; не оценил того громадного значения, которое имеетинтернациональная помощь Советского Союза, спасшего Апрельскуюреволюцию, афганский народ от векового рабства и нищеты…»

Абдулахаба не очень-то огорчили распри отца со старшим братом —они и раньше бывали, — а вот что отец, вероятно, жив —обрадовало; кто из них прав, кто виноват, он не задумывался: время— лучший судья, оно рассудит; главное, что Абдулахаб может спокойноучиться — уж коли брата не отстранили от работы в царандое, то егои подавно не тронут.

Он успокоился, и любовь всецело завладела им: Земфира ответилаему взаимностью, и мир для них стал безмятежен и прекрасен.Вечерами они просиживали в библиотеке или просто бродили по городу,летом снова отправились с геологоразведочной партией в горы.

Земфира, несмотря на то что была единственной дочерью у матери —отец оставил их незадолго до поступления Земфиры вуниверситет, — не знала бедности и жила в благоустроеннойквартире, оказалась выносливой, с сильным характером девушкой:спать могла в любых условиях и на любом ложе, а если требовалось, ине спать по нескольку суток; легко лазала по горам, в еде быланепривередлива, никогда не унывала, умела интересно рассказывать изаразительно смеяться; ее все любили и потому всегда охотно брали вэкспедицию.

На пятом курсе Абдулахаб сделал ей предложение. Земфира даласогласие, даже не спросив, а где он собирается жить после окончанияинститута. Об этом они заговорили позже, когда настала порараспределения выпускников по местам предстоящей работы.

О том, чтобы остаться в Советском Союзе, Абдулахаб и слушать нехотел, и не потому, что ему не нравилось здесь, скорее, наоборот;но как он мог допустить, чтобы им верховодила женщина? Если узнаютна родине, ишаки будут смеяться. И на вопрос Земфиры он ответилнепреклонно:

— Поедем ко мне.

— Хорошо, — безропотно согласилась жена.

В Кабуле выпускников встретили радушно — специалисты нужны былистране, — обеспечили на первое время продовольствием,деньгами, распределили по городам и уездам на высокие должности.Абдулахаб и Земфира попали в Файзабад. Ему предстояло возглавитьматериально-финансовый отдел по обеспечению изыскательских работ,Земфиру же просили заняться пока педагогической деятельностью —преподавать в школе-интернате русский язык.

Повидался Абдулахаб и с братом: вначале обрадовались, а потомпоссорились. И снова из-за отца; Хаким обвинял его во многихпреступлениях, вскрытых после падения режима Амина.

— Не нам судить родителей, — возразилАбдулахаб. — Отец выполнял свой долг. А ты уверен, что мыслужим тому, кто достоин?

Хаким удивленно поднял брови.

— И это говоришь ты, которого народ послал учиться,которому доверил высокий пост?

— Только без громких слов, — остановил егоАбдулахаб. — Послал меня, ты это отлично знаешь, не народ, аАмин, потому что отец служил ему верой и правдой. Высокий пост —кто-то должен двигать прогресс. Но дело не в этом, и я не противнарода, народной власти. Но скажи мне честно, что принесла народуэта власть?

— Как «что»? Ты не видишь различия между феодализмом исоциализмом? Где ты учился, в Советском Союзе или в Пакистане уБурхануддина Раббани? [14]

— Не беспокойся, я не проповедник ислама, не шпионСебгатуллы Моджаддеди [15]и знаю различие между феодализмом и социализмом. ВСоветском Союзе меня учили не только наукам, политике, но иразмышлять, анализировать факты, события, политические ситуации.Вот ответь мне на такой вопрос: почему в Кабуле, в сердце нашейстраны, каждый день стреляют, убивают десятки людей? А чтопроисходит в горах? Почему народ оказывает такое сопротивлениесвоей же власти?