Штопор

Завтра Николаю приказано явиться на Центральный. Будет нагоняй…Разве мог он предположить, что эти взрослые люди поступят какмальчишки? Плохо он еще знает своих подчиненных. И Сташенков бойкотустроил, в отпуск укатил… Что ж, взялся за гуж, не говори, что недюж; на то ты и командир…

К нему подошел старший лейтенант Грибанов, штурман из экипажаПылаева, и доложил, что вертолет и экипаж к полету готовы. Еще занесколько дней до гибели Пылаева Грибанов обратился к Николаю свопросом, сколько он будет ходить в летчиках-штурманах. Вопрос былрезонный: офицер он хотя и резковатый, ершистый, но дело знаетнеплохо — Пылаев им был доволен, — а на правом сиденье третийгод. Николай разрешил слетать с ним командиру звена капитануТарасенкову. Тот слетал и развел руками:

— Псих. Я ему слово, он мне пять. Рвет машину, как хреновыйнаездник необъезженную лошадь…

Грибанов ему нравился — этакий напористый, острый на языкофицер, прямой, принципиальный, не боящийся сказать правду в глазаначальству, если в чем-то был не согласен. И Николай решил слетатьс ним сам, запланировал сегодняшний полет к горе, где душманыспрятали оружие, которое до сих пор не найдено, и командованиевынуждено было установить там пост наблюдения.

Старший лейтенант Грибанов, садясь в кресло командира экипажа,чувствовалось, нервничал, но виду не подавал, держался этакимуверенным молодцом, которому все равно с кем лететь — с командиромэскадрильи или с самим дьяволом, — а глаза возбужденнопоблескивали, румянец заливал щеки.

Николай по себе знал: действия летчика в полете в немалойстепени зависят от настроения, а настроение — от той обстановки,которая царит или складывается на земле, особенно перед полетом.Настроение у Грибанова, судя по веселому лицу, было хорошее, анервозность следовало снять доверием, душевным расположением клетчику; и Николай по-товарищески кивнул на ручку управления:

— Берите быка за рога. И вот о чем я попрошу: поскольку уменя задание важное — подготовить карту пригодных площадок насклонах гор, — я займусь этим. Все остальное берите в своируки. Слетаем, высадим группу и — обратно. Будем готовиться квозвращению на Центральный. Хотите туда вернуться?

— Еще бы, — улыбнулся Грибанов и спросил с заминкой: —А как же с проверкой?

— А чего вас проверять? Вот слетаем, и, надеюсь, достаточнобудет для вас и для нас. Только учтите, воздух очень разрежен, сотрывом не торопитесь, работайте управлением поплавнее, особеннопри посадке.

— Ясно. Разрешите взлет?

— Давайте. — И Николай достал из портфеля карту иразложил на коленях.

Грибанов, несмотря на волнение и напряженность — от этогополета, понимал он, зависит его дальнейшая летная карьера, —взлетел вполне прилично, а когда вертолет стал набирать высоту илетчик, скосив глаза, заметил, что командир в самом деле занимаетсякартой, всецело положившись на него, повел машину легко иуверенно.

Вертолет набрал заданную высоту и взял курс на восток вдольнеширокой, но быстрой речушки, пробившей себе дорогу в плодородныхземлях долины, на которой трудолюбивые крестьяне выращивали,несмотря на засуху, по два урожая овощей и бахчевых; кое-где внизувиднелись зеленые квадраты — плантации лука, редьки, помидоров,арбузов и дынь — основных продуктов питания всех представителейвосточных народов.

Но вскоре плантации кончились, долина сузилась, и вертолет пошелмежду высоких, давящих своей монолитностью и мрачностью, гор.Коридор бесконечно менял направление, и горы то сходились почтивплотную, то разбегались в стороны, создавая своеобразные оазисы,привлекающие внимание то густыми кустарниками, то редкими, скручеными ветвями, деревцами вдоль речки и у подножия.

Машину сильно болтало, но Грибанов умело маневрировал, гасяброски и выбирая маршрут над более однообразной местностью.

Пролетали гору Трехгорбая — для лучшей ориентировки Николайкаждой, что нависала над речкой, придумал название, — за нейследовала Двугорбая со множеством террас, очень удобных длянаблюдения и размещения боевых расчетов на случай военных действий;и Николай дал команду приготовиться к посадке.

— Место выберите сами, исходя из того, что противник ужефорсировал реку и находится у подножия, — уточнил он. —Не забывайте о ветре.

— Какой там ветер, травинки не шелохнутся, — взглянулвниз Грибанов.

— Ветра, возможно, и нет, а вот воздушные потоки оченьощутимы и коварны. Так что будьте повнимательнее.

Грибанов поднабрал высоту, осмотрел гору.

— Пожалуй, наиболее подходящая площадка — третья снизу.

Николай кивнул. Летчик сразу же с ходу пошел на посадку.

— А вот это зря, — не одобрил его решениеНиколай. — Надо, во-первых, осмотреть противоположный берег,во-вторых, какие здесь преобладают ветры?

— Наверное, как и всюду, — западные.

— Правильно. С небольшой поправкой: летом чаще воздушныепотоки устремляются с северо-запада на юго-восток. Горы импрепятствуют, потому внизу такая тишина. А здесь, наверху, самипочувствуете…

Вертолет описал круг и стал заходить на посадку, прицеливаясь навыбранную площадку сверху — точно так, как впервые садился Николай,когда еще не знал, насколько это сложнее, чем посадка с ходу. Новмешиваться не стал: пусть летчик сам разберется, что к чему, иполомает голову, чтобы найти более верное решение.

Карниз был довольно широкий и свободно бы разместил целыйартиллерийский расчет. Грибанов подвел машину к срезу, и в этотмомент ее швырнуло вниз; Николай еле успел придержать рычаг«шаг-газ», который молодой летчик резко хватил на себя, чемусугубил бы положение. Плавно увеличил мощность двигателей;вертолет, чуть просев, завис над площадкой.

— Теперь садитесь.

Лицо Грибанова раскраснелось, он помедлил, то ли боясь новогонисходящего потока, то ли прикидывая, что надо сделать еще, чтобыне попасть впросак; наконец, осторожно, почти незаметным движением,уменьшил мощность двигателей, и вертолет плавно коснулся колесамиземли.

— Вот зараза! — покачал в улыбке головойлетчик. — Ты ее сюды, а она туды…

— Поняли, в чем ваша ошибка?

— Само собой… Никогда б не подумал…

— Попробуйте еще разок. На взлете то же самое — плавнееработайте «шаг-газом» и ручкой управления. Машина, как и женщина,любит нежность.

— А может, в другой раз? — взмолился Грибанов.

— В другой — само собой. Надо закрепить навык по свежейпамяти.

Грибанов понимающе кивнул и взялся за «шаг-газ». Вторая попыткатоже далась с большим трудом, и добился летчик немногого — посадкаполучилась грубая, машина содрогнулась от удара о землю. Грибановсъежился, ожидая, что командир разразится бранью, а то и отстранитот управления, но Николай успокаивающе улыбнулся:

— У меня тоже поначалу так получалось. Пошли дальше.

Вертолет сделал вираж и, снизившись, снова взял курс на востоквдоль реки.

Миновали гору Медведица, впереди показались Две сестры — Дарья иМарья, — похожие друг на друга горы, тоже близко подступающиек реке. Николай обвел их на карте красным кружком — могут служитьнеплохим плацдармом в случае боевых действий.

— А теперь разрешите мне потренироваться. — Николайотложил карту и взялся за управление. Он не раз садился здесь наразных площадках, хорошо изучил воздушные потоки и с ходу примостилвертолет на узком карнизе.

Грибанов восхищенно покрутил головой:

— Вот это да! Прямо по-орлиному.

— Потренируетесь с месячишко — и вы будете таксадиться.

На посту наблюдения их уже поджидали. Старший наряда —молоденький лейтенант — бодро доложил:

— Товарищ майор, за время дежурства никаких происшествий неслучилось…

Смена наряда произошла довольно быстро: не успел Николайобъяснить по карте Грибанову где, на каких горах и площадках стоитотрабатывать посадки и взлеты, как десантники выстроились увертолета. Хотя их жизнь здесь мало чем отличалась от гарнизонной,они рвались туда с нетерпением. Но больше всех домой торопилсяГрибанов — видимо, ему очень не терпелось сообщить товарищам одопуске к самостоятельным полетам, восстановить справедливость,нарушенную командиром звена. И к удивлению Николая, несмотря наусталость и усилившуюся болтанку, попросил разрешения сесть накарнизе Дарьи, где приземлял вертолет командир.