Штопор

— Только бить меня не надо, — захныкалРазумовский, — а то я кричать начну. — Он сунул спички вкарман.

И Николай понял: шантаж с пожаром не удался, теперь Разумовскийгрозится и командира обвинить в рукоприкладстве.

— Позвать кого-нибудь в свидетели? — спокойно ихолодно сказал Николай. Разумовский насупился. — Тебе сколькослужить осталось?

— Не знаю. — Но голос дрогнул, сорвался.

— А я знаю. Чуть более года. Я прослужил двенадцать. Иповерь мне, мои годы пробежали быстрее, чем твои месяцы. Потому чтоя не ловчил. У меня были друзья, а с друзьями всегда легче. Скажи,чего ты хочешь?

— Не надо меня бить, — снова заблажил Разумовский.

— Ты трус, Эдуард, — пропустил Николай угрозу мимоушей. — Боишься трудностей, боишься, что душманы подстреляттебя здесь, на аэродроме. Кстати, я тоже не хочу умирать и боюсьсмерти. Но есть вещи, товарищ Разумовский, которые страшнеесмерти, — это позор. Подумай, как ты будешь смотреть родным,близким в глаза, если вернешься домой не из Афганистана и невоином-интернационалистом, а гражданином, отбывшим заключение зауклонение от воинской службы. Устраивает тебя такаяперспектива? — Разумовский опустил голову. — Ты даже незнаешь, что глаза твои честнее, чем мысли. Вот выбирай: или тыдаешь мне слово, что будешь служить честно, или я сейчас вызываюмедицинскую экспертизу, пусть тебя обследуют и дадут заключение.Военный трибунал с такими вещами не шутит… Что же тымолчишь? — Николай подождал еще немного. Разумовский неподнимал глаз. — Значит, не договорились. — Николай снялтрубку телефона.

— Не надо! — схватил его за руку Разумовский.

7

Абдулахаб скрипел зубами, бил кулаком в каменную стену: сколькоего будут еще держать за решеткой, сколько раз водить на допрос,когда все, что они хотели знать, он выложил? И где его напарникМурмамад, что сказал на допросе? Правда, многое он сказать и немог, потому что знает мало — в отряде вторую неделю, — носамое главное, что Абдулахаб является казначеем отряда, знает. Аесли выдаст, прощай золото, и что на том берегу, и что там,припрятанное недалеко от кишлака Мармуль. Но, похоже, Мурмамадмолчит. Парень он стоящий — и при появлении вертолетов неспаниковал, и на предварительном допросе, когда их еще неразлучили, твердил одно: они дехкане из кишлака Шаршариф,перебрались через речку, чтобы запастись на зиму фисташками.

Теперь их на допрос водят по одному, заставляют повторять одно ито же по нескольку раз — ищут неточности, зацепку, чтобы раскрутитьзапутанный ими клубок и докопаться до истины. Если Мурмамадвыдержит, самое худшее, что можно ожидать, двух-трехгодичноеотбывание в исправительно-трудовых лагерях, но Абдулахаб надеялсяна лучшее: советские контрразведчики захотят использовать их всвоих целях и, взяв определенные обязательства, отправят на тусторону Кончи. Предложение он, разумеется, примет, только отпустилибы, а когда окажется на свободе, заберет Земфиру — и ищи ветра вполе, как говорят русские, а точнее, в горах. Абдулахаб сновастанет Абдулахабом, а не Заидом, коим назвался контрразведчикам,присвоив себе имя убитого: у Заида не такая известная биография, онв отряде недавно, месяца три, и не представляет для Советов такогоинтереса, как бывший студент Ташкентского государственногоуниверситета имени В. И. Ленина, посланец ДемократическойРеспублики Афганистан, затем начальник снабжения геологоразведочнойпартии в Файзабаде, а позже — казначей банд Башира и Масуда.

Но дни шли за днями, допросы за допросами, а никто ему ничего непредлагал, даже намеков на сотрудничество не делал. Его мучилинеизвестность, неопределенность положения и все больше беспокоиласудьба Земфиры. Как она там? Выдержит ли выпавшие на долюиспытания? Первый год жизни в Афганистане она перенесла довольнотяжело; в Ташкенте у нее была хотя и небольшая однокомнатнаяквартира — жили они вдвоем с матерью, — но с удобствами, сгазом и горячей водой. В Файзабаде же, куда привез ее Абдулахаб,пришлось привыкать к земляному полу, к керосинке и костру, кневкусной, с привкусом горечи, воде, которую она могла пить толькокипяченой. А потом, когда Башир увел Абдулахаба в банду и Земфираболее месяца жила в страшных ожиданиях и лишениях, она пошла замужем дорогами испытаний, еще больших страданий, скитаний ибесконечных боев. И только любовь ее к Абдулахабу помоглапереносить зной и холод, трудные длинные переходы, насмешливые, ато и недобрые взгляды единоверцев мужа. Правда, никто в отрядеБашира не смел и словом оскорбить ее — боялись Абдулахаба, самогосильного и ловкого в отряде воина, пользующегося покровительствомглаваря. И Башир относился к Земфире с почтением, иногда долго неотрывал от ее стройного стана вожделенных глаз. Абдулахаб опасался,что однажды предводитель не выдержит искушения и, отправивАбдулахаба на задание, прикажет Земфире явиться в его палатку. НоБашир, имевший в десятке кишлаков жен и любивший женщин, оставлялЗемфиру в покое, то ли дорожа прежней дружбой с Абдулахабом, то либоясь его мести. А возможно, выжидал более подходящего момента. ИАбдулахаб не знал, чем все это кончится, пока отряд Башира не попалв засаду.

Их тогда окружили со всех сторон: со стороны кишлака сарбазы [8]и работники царандоя, [9]со стороны гор — десантники, высаженные извертолетов. Случилось это ранним утром, когда отряд Баширанаправился в кишлак Мармуль, чтобы захватить завезенные туданакануне советскими вертолетами продовольствие и одежду и покаратьневерных, продавшихся проклятым шурави.

Кто-то их предал, и разведка, побывавшая ночью в кишлаке, ничегоне обнаружила. А сарбазов и царандоев находилось в засаде не менеедвух сотен. Едва началась перестрелка, загудели в небе вертолеты.«Стингеров» в отряде не было, да и вряд ли ими можно быловоспользоваться: вертолеты вынырнули из-за гор внезапно и шли натакой малой высоте, что трудно было прицелиться из пулемета иавтомата.

И все-таки группа противовоздушной обороны, имевшая двакрупнокалиберных пулемета, ударила по закружившим над ними «Ми-24».В ответ сверкнули молниями реактивные снаряды. Пока вертолетыприкрытия прижимали огнем моджахеддинов к земле, «Ми-8» совершилипосадку, и десантники отрезали путь отступления к горам.

Абдулахаб, побывавший уже не в одном бою и умевший здравооценить ситуацию, сразу понял, что на этот раз живым вырваться изкольца удастся немногим.

Башир знаком подозвал к себе Абдулахаба. Сказал не властно, какприказывал раньше, а скорее попросил:

— Будь рядом. Уходить будем через кишлак. Передай поцепи.

Но не успела команда облететь рассыпавшийся почти на голом местеотряд — и валунов здесь было мало, и кювет у дороги довольномелок, — как стрельба со стороны кишлака и со стороны гор, гдезамкнулось кольцо, затихла. Над головами моджахеддинов прокатилсягромовой голос.

— Моджахеддины, бирардары! [10]Слушайте и не стреляйте, пока не обдумаете своерешение. Мы даем вам на это полчаса. Вы окружены, и сами видите,положение ваше безнадежно. Предлагаем не проливать напрасно кровь,сдаться. Можете выделить для переговоров парламентера. Стариков,детей и женщин, если такие имеются, просим покинуть поле боя. Выход— по дороге к кишлаку…

Башир выругался:

— Кафиры, гяуры! [11]Пусть шакалы терзают ваши трупы! — Кивнул всторону, где укрылась в кювете Земфира. — Пусть уходитженщина. Остальным — готовиться к прорыву.

У Земфиры на глазах выступили слезы:

— А ты?

— Будешь ждать меня в Файзабаде.

— Вы сдадитесь?

— Иди, — подтолкнул он жену.

Когда вернулся к Баширу, тот еще раз повторил:

— Будь рядом. Если ранят — вынеси. Если убьют, снимешь этотпояс и отдашь Гулям. Понял?

Абдулахаб кивнул. Гулям — старшая жена Башира, она знает, какраспорядиться состоянием мужа: что в поясе драгоценности —Абдулахаб не сомневался.

— Казну сдашь Масуду.

Абдулахаб знал и этого главаря, действовавшего со своим отрядомвосточнее Файзабада, а иногда и объединявшегося с Баширом. Но этобыло редко: каждый имел свое задание, получаемое от главы «Фронтанационального освобождения Афганистана» Себгатуллы Моджаддеди изПакистана.