Штопор

— Взлетайте, — приказал Николай Тарасенкову. —Доложите, что наш экипаж сел на вынужденную. Неисправность пытаемсяустранить своими силами. Если не получится, вызовем помощь.

Тарасенков быстро зашагал к своей машине.

— Все-таки зря, — не одобрил решение НиколаяСташенков. — Надо бы немного подождать: мало ли что можетпроизойти?

Неожиданности, разумеется, могли быть — и с ремонтом неполучиться, и душманы в любой миг нагрянуть. И все-таки держатьрядом второй вертолет с пленными, которые, возможно, владели важнойи срочной информацией, считал нецелесообразным.

— Что бы ни произошло, вертолет бросать не станем, —ответил Николай.

Между тем Савочка уже колдовал у пробоины, примерял болтыразного диаметра. Спустился со стремянки и начал пропиливать уодного продольные канавки. И Николай подивился: короткими и совсемне богатырскими пальцами он так крепко держал болт и так ловкоорудовал напильником, словно был прирожденным мастером железных дел— канавки получались ровными и аккуратными, как на токарномстанке.

Заработали двигатели на вертолете Тарасенкова, и освежающаяволна воздуха снова приятно окатила людей. Савочка еще ширеулыбнулся своим белозубым ртом с яркими, будто подкрашенными,губами и закрыл от удовольствия глаза, подставив лицо ветру. Нолишь на секунду: руки продолжали шмыгать напильником.

Вертолет тяжело оторвался от земли и, сделав почетный круг, аточнее, осмотрительный — Тарасенков еще раз убедился, что душмановпоблизости нет, — взял курс на северо-запад.

Николай долго провожал его взглядом, пока вертолет не скрылся загорами.

«Хороший летчик, — подумал о Тарасенкове. — И кружоксделал без подсказки, к чему, к сожалению, не каждый пилот приучен;иной ленится лишний раз вниз посмотреть, ориентировку уточнить —зачем, коль штурман справа сидит?» Был такой подчиненный у Николая,до поступления в академию. Послал его как-то на разведку объекта.Привез летчик фотоснимки, сдал вместе с донесением. «А чтовизуально наблюдал?» — спросил Николай. Тот наивно пожал плечами:«У меня же фотоаппарат был. И вы такой задачи не ставили…»

Да, инициатива летчика, самостоятельность, зрелость суждения —качества не менее ценные, чем дисциплинированность. Всему этомунадо учить, учить…

Савочка снова поднялся на стремянку. Мезенцев полез за ним истал с пристальностью прилежного ученика наблюдать за тем, какловко и уверенно орудовал ключом прапорщик.

— Подайте накидной, тринадцать на пятнадцать, —попросил Савочка, и Мезенцев с юношеской проворностью сбежал состремянки, достал из сумки нужный ключ, подал прапорщику.

«Не зря говорят: мал золотник, да дорог», — вспомниласьНиколаю пословица. Савочка ему уже нравился, а когда прапорщикдоложил, что вертолет к полету готов, чуть не обнял его. Поиспачканному маслом юному лицу струйками стекал пот, комбинезон былхоть выжимай, но как счастливо сияли глаза! Такие глаза Николайвидел у своих товарищей в день выпуска из училища.

— Спасибо, — Николай крепко пожал рукупрапорщику. — По местам!

В воздухе Савочка связался по радио с КДП Центрального, оттудапоступила команда лететь тоже к ним.

На аэродроме их поджидал подполковник, представительразведотдела, и попросил подробнее рассказать в донесении ослучившемся.

— Что-нибудь удалось выяснить? — полюбопытствовалНиколай. — Кто они, чем занимались на берегу реки?

Подполковник пожал плечами:

— Твердят одно: «Собирали фисташковые орешки». Придется вамзавтра снова лететь туда и тщательно осмотреть вокруг местность.Похоже, база у них там…

3

Наконец-то от него пришло письмо. Никогда еще и ничего Натальяне ждала с таким нетерпением. С дежурства она не шла, а бежала, иедва входила в подъезд, бросалась к почтовому ящику. И сопустошенным сердцем, разочарованная и обиженная бросала газеты всумку. Дни казались вечностью. А когда не дежурила, просыпалась,как обычно, в шесть и не могла больше сомкнуть глаз, прислушиваясько всяким шорохам, ожидая, когда придет почтальон.

Почему Николай так долго не писал? Хотя неделя разве долго? Умомона понимала — пока побывал в управлении, пока представлялсяначальству, устраивался, — а сердце ныло от обиды и ревности:разлюбил, заимел другую. Она понимала, что это чушь, некогда и не скем ему было любовь крутить, а сомнения не отступали, и в головулезли сумбурные и нелепые мысли.

Она понимала, что посеяло сомнение в душу: он не сказал ей, чтосам напросился в Афганистан, не хотел объяснить причину своегопоступка; и вот теперь ей самой приходится разгадывать загаданнуюим загадку — почему? Не может простить ей прошлое или на самом делеразлюбил? Тогда как объяснить его нежность, чуткость и страстностьв последние годы?

Объяснения она не находила и терзалась еще более.

Ответ должен быть в письме, потому, наверное, и ждала она снетерпением.

Разрывая конверт, посмотрела на обратный адрес и удивилась:Тарбоган. Значит, не Афганистан! Значит, Николай не врал.

«Здравствуйте, милые Наташа и Аленка! — взгляд так быстробежал по строчкам, что буквы казались живыми, дрыгали и мельтешилиперед глазами, мешая улавливать смысл. — Вот я и на месте.Встретили хорошо, город мне понравился — не то чтоКызыл-Бурун, — много зелени, а ночью с северных гор — ониздесь почти со всех сторон — катится прохладный, освежающий воздух.Так что жить можно, и надеюсь, вам понравится. Правда, сквартирами, как и везде, трудновато. Остановился я в холостяцкойгостинице, комнатка небольшая, уютная. К началу учебного годаобещают и квартиру, сразу же вас заберу. А пока потерпите. Службаспокойная, интересная. Уже приступили к полетам. Так что обо мне небеспокойтесь.

Как вы там? Здоровы ли, не хандрите ли, слушает ли Аленкамаму?

Очень скучаю по вам. Обнимаю, целую…»

Письмо обрадовало Наталью и успокоило. Но чем-то оно ненравилось Наталье. Чем? Очень коротко и сухо написал о себе? Затовсе ясно: не в Афганистане, служба спокойная и интересная… А когдаона у него была неспокойная и неинтересная? За все годы ихсовместной жизни она ни разу не слышала слова неудовлетворенностиили жалобы, даже тогда, когда он служил под началом самодураСташенкова…

Нет, коротко Николай написал не потому, что все у негопревосходно, что со спокойной совестью надо ждать осени, когда емудадут квартиру. Если город хорош, живет он в отдельной комнате,пусть маленькой, разве не поместились бы и они? Почему он даже непредложил им этот вариант?.. Что-то тут не так.

Наталья с письмом в руках поднялась на лестничную площадку,открыла дверь. Аленка уже не спала, нежилась в постели, ожидаявозвращения матери с дежурства. Но едва мать вошла в комнату,соскочила с кровати и бросилась к ней.

— Я так соскучилась по тебе, мамочка! — защебетала онасвоим нежным, милым голоском. — Лежу и думаю: ну когда же тыпридешь? — Увидела у матери в руках письмо. — А эточто?

— Письмо от папы. Привет тебе передает, спрашивает, кактвое здоровье, слушаешься ли меня.

— А когда он нас заберет?

— Скоро. Как только жара спадет.

— У-у, — обиженно вытянула губы Аленка. — Ну ипусть, что жара.

— А ты забыла, как головка у тебя болела?

— Поболела и перестала, — констатировалаАленка. — Зато с папой лучше.

«С папой лучше, — согласилась мысленно с дочерьюмать. — Но что поделаешь, коль он то ли не хочет, то ли неможет нас забрать». Но вслух сказала совсем другое:

— А чем тебе здесь плохо? Подруг вон сколько, не жарко,пирожное, мороженое самое вкусное.

— Я хочу к папе, — категорично заявила Аленка. —Так ему и напиши.

— Напишу, — пообещала Наталья. — Между прочим, исама можешь написать. А сейчас давай умывайся, прибери постель, а язавтрак пока приготовлю.

— А потом в Москву поедем?

— Нет, в Москву поедем завтра. Сегодня я устала, ведь япосле дежурства. Ты пойдешь на улицу, поиграешь с подругами, а яотдохну. Согласна?

Аленка кивнула.

Но, несмотря на трудную ночь — пришлось повозиться с двумятяжелобольными, — Наталья уснуть не могла. Письмо мужабередило душу, нагнетало тяжкие думы. В конце концов она поняла, вовсяком случае, так решила, что Николай не забирает их к себепотому, что Тарбоган — временное место службы, подготовка к боям вАфганистане; Эстера Михайловна врать не станет, и зачем ей это, аНиколай темнит, оттягивает их приезд, чтобы потом сослаться нанепредвиденные обстоятельства — послали-де в Афганистан.