Штопор

Николаю не понравилось пессимистическое настроение офицера —сразу вот так опускать руки, не осмотрев пробоину, — но он незнал еще ни бортового техника, ни бортового механика, а судя повозрасту и опыту работы, старший лейтенант намного старше, и,возможно, ему достаточно одного взгляда, чтобы определить,насколько серьезно повреждение… Коль придется менять редуктор, надои ему, командиру (здесь, на земле, власть снова переходила к нему),срочно принимать другое решение: пленных уже ждут на Центральномаэродроме.

Он вернулся в кабину и нажал на тангенту микрофона:

— Ноль семьдесят второй, как меня слышите?

— Хорошо слышу, Ноль пятидесятый, — сразу отозвалсяведомый.

— Как наблюдение?

— Как в том кино, командир: «Кругом все спокойно», —весело отозвался летчик.

— Тогда заходи на посадку, ко мне поближе.

— Понял. Выполняю.

— Что-нибудь серьезное? — спросил Сташенков,отстегивая привязные ремни.

— Пробит главный редуктор.

Сташенков присвистнул:

— Вот уж ни к чему…

Вертолет накалился до такой степени, что сидеть в нем былоневозможно. Николай снял бронежилет — похоже, душманов поблизостинет — и спустился по трапу.

Ветерок от заходящего на посадку вертолета ведомого приятноокатил лицо и шею; даже поднятая им пыль была милее зноя, которымдышали раскаленные отвесными лучами солнца валуны и камни; иНиколай стоял под этими освежающими волнами, пока не заглохлидвигатели и винты приземлившейся машины не остановились.

Открылась дверь, и, едва лестница упала вниз, по ней сбежалкапитан Тарасенков, командир экипажа.

— Слушаю, товарищ майор.

— Забирайте на борт пленных и — на Центральный. А у нас тутавария. Кажется, серьезная.

Подошел к люку и крикнул командиру десантной группы:

— Всем, кроме экипажа, на Ноль семьдесят второй.Быстро! — И обратился к бортовому технику, который стоял настремянке рядом с бортовым механиком: — Что сообщить инженеру икакую помощь просить?

Старший лейтенант пожал плечами, вопросительно посмотрел черезплечо своего подчиненного на пробоину, откуда продолжало течьмасло.

— Надо как следует…

— Ничего не надо, — вдруг заявил бортовой механик ивесело посмотрел Николаю в глаза. — Пустяковая пробоина,товарищ командир. На полчаса работы.

— Ты не пори горячку! — осадил его старшийлейтенант. — Это тебе не в бирюльки играть.

— А я и не порю, — расплылся в улыбкепрапорщик. — Посмотрите, сами убедитесь.

Если пессимизм бортового техника вызвал у Николаянеудовольствие, то легковесный бодрячок прапорщика привел в уныние:как можно в таком ответственном деле делать скоропалительныевыводы, когда двигатели еще не осмотрены, причины падения давлениямасла и роста температуры не установлены? Они увидели однупробоину, поверхностную, а могут быть другие, да и эта, ещенеизвестно, какие даст последствия. И кому из них верить, когослушать?

Он хотел отчитать обоих, но сдержался: прапорщика Савочку истаршего лейтенанта Мезенцева он знал всего неделю, а видел в деле,то есть в полете, впервые. Правда, предчувствие его не обмануло: ипри знакомстве, и перед полетом новые подчиненные восторга невызвали: бортовой техник — сутуловатый, похожий больше накомбайнера или тракториста, чем на военного человека, спокойный домедлительности, чего Николай терпеть не мог в людях, связанных савиационной техникой, — в небе иногда доли секунды решаютисход дела; бортовой механик, наоборот, маленький, шустрый, какнепоседливый шалунишка, с неугасающей улыбкой на круглом,розовощеком лице… Но начинать свою командирскую деятельность вновом полку с замены экипажа было бы неразумно, потому Николайограничился короткой беседой, решив подождать до поры до времени,проверить своих помощников в деле. А дело оказалось намногосерьезнее, чем можно было ожидать…

Мезенцев внимательно осмотрел пробоину, даже пальцем ощупалкрая, заглянул вниз, потом вверх, видимо, восстанавливая мысленнотраекторию полета пули.

По трапу спустился командир десантной группы, высокий поджарыйлейтенант Штыркин, в действиях которого чувствовались быстрота,уверенность, решительность. Остановился, пропуская мимо себязадержанных. В каске с сеткой, в пятнистой штормовке, с кинжалом игранатами у пояса, он походил на суперсолдата из американскогокинобоевика, которого не берут ни пули, ни ножи, никакое другоеоружие.

Двое десантников вынесли на носилках убитого. За ними спустилсяпереводчик из Народной армии Афганистана, отряд которогобазировался невдалеке от аэродрома.

Николай дал знак Штыркину подвести задержанных и сказалпереводчику:

— Спросите, откуда они и что делали в долине?

— Я спрашивал. Говорят, что из Шопши. Спустились в долинуза фисташками.

Николай посмотрел на карту.

— Далеко ж им пришлось топать за орешками — километровдвадцать. А пулеметное прикрытие зачем им понадобилось?

Переводчик спросил.

Ответил молодой, крепко сложенный симпатичный афганец сосмоляной бородкой и такими же усами.

— Он говорит, что ничего о тех, кто стрелял, незнают, — перевел переводчик. — Они их тоже не видели.

— Душманы в Шопше бывали?

— Бывали. Грабили, убивали. Все продовольствие, чтодоставили советские вертолеты, забрали. Дехкане голодают, —отвечал все тот же молодой афганец с помощью переводчика.

— А почему его моджахеды не забрали в свою банду? —спросил Николай и заметил, как зло сверкнули антрацитовые глазачернобородого. Похоже, русский язык был ему не в диковинку. Но ондождался, когда вопрос переведет переводчик, и ответил так, как ипредполагал Николай: у него-де серьезная болезнь.

— Что-то на больного он не очень похож, — усомнилсяНиколай. — Может, он и справку при себе имеет?

— Нет, справки он при себе не имеет, — ответил послеразговора с «больным» переводчик. — И никакой справки у негонет. Но моджахеды однажды забирали его, проверили у врача вФайзабаде и отпустили.

— У нас тоже есть врач, — сказал Николай и кивкомразрешил Штыркину увести задержанных.

— Разрешите взлетать? — обратился к Николаю капитанТарасенков.

— Не торопись, как голый в баню! — оборвал егоСташенков. — Не видишь, в каком положении командир? Или своярубашка ближе к телу?

— Он прав, — вступился за капитана Николай. —Пленных ждут на Центральном. Кстати, вы можете лететь с ними.

— Да вы что? — выкатил глаза Сташенков. — За коговы меня принимаете?

— Просто не вижу необходимости и вам здесь жариться, —пояснил Николай.

— В таком случае, летим вместе. Оставим здесь охрану,пришлем ремонтников.

— Да справимся мы сами, товарищ майор, — спустился состремянки прапорщик. — Ей-богу, там работы не более чем наполчаса, — улыбнулся своей по-юношески невинной улыбкой.

На землю спустился и старший лейтенант Мезенцев. Навопросительный взгляд Николая пожал плечами:

— Дырка маленькая, а масло за несколько минут выбьет. Ихорошо еще, если только это.

— Так разберитесь, черт возьми! — вспылилСташенков. — Надо же знать, какую помощь просить.

— Товарищ майор, одна только пробоина, — уверенносказал Савочка. — И то пулевая, из автомата. Через блистеркабины. Можете сами посмотреть. Заделать дырку — пара пустяков.

— Это в полевых-то условиях? — не согласилсяМезенцев. — Может, пробку деревянную забьешь?

— Зачем деревянную? — снова улыбнулся Савочка. —У нас и покрепче найдется.

— Да пойми ты, садовая голова, там давление в несколькоатмосфер, любая пробка как пуля вылетит.

— Не скажите, не скажите, товарищ старший лейтенант, —стоял на своем прапорщик. — Если нарезать резьбу, да завернутьболт…

— Чем, пальцем?! — Мезенцев терял терпение.

— Метчик сделаем.

— Как? — Мезенцев покрутил головой и грустноусмехнулся: послал, мол, бог помощничка.

— Эт в два счета — болты у нас любого калибра имеются,напильник тоже всегда с собой возим. — И прапорщик юркнул вкабину.

«А пожалуй, в его предложении есть резон, — подумалНиколай. — Перебоев в работе двигателей не было, и если быдавление масла не упало, а температура не стала расти, они ничегобы и не заметили. Похоже, действительно, других повреждений нет. Аесли так, то прапорщик предложил довольно простой и оригинальныйспособ выхода из создавшегося положения… Как бы там ни было, экипажведомого надо отправлять».