Штопор

«Парень он и впрямь что надо, — подумал Николай. —Чернобровый, черночубый, плечи по-борцовски широки и покаты, смел,уверен в себе — такие девчатам нравятся».

— Профессию имеет?

— Имеет, — вздохнул почему-то Сташенков. — В этомгоду закончила экономический. Но на работу пока не устраивалась.Пусть отдохнет. — И вдруг резко наклонился вперед, пристальностал что-то рассматривать на земле.

— Что там? — Николай тоже окинул землю беглымвзглядом, но ничего, кроме серых валунов вдоль речки, неувидел.

— Вы не обратили внимания вон на те валуны, что лежат навзгорке? Когда туда летели?

Николай пожал плечами:

— Их тут столько…

— По-моему, они не там лежали, а вон у тех деревцов.

— Не помню, — откровенно признался Николай.

— А ну-ка давайте сделаем кружок, и чесаните вблизи изпулемета. Для острастки.

Николай прибавил «шаг-газ» и, описав с набором высоты дугу,направил нос машины прямо на валуны. Метров со ста нажал нагашетку. Снаряды кучно ударили у валунов, подняв фонтанчикипыли.

И один валун вдруг ожил, обратился в человечье обличье иметнулся к деревьям.

— Ух ты! — поразился Николай, выводя вертолет изснижения.

— Ноль семьдесят второй, прикрой, захожу на посадку, —скомандовал ведомому Сташенков и взял управление на себя.

— Осторожно, командир, с той стороны может бытьзасада, — предупредил ведомый.

— Может быть. Потому и прошу — прикрой, — властнопотребовал Сташенков.

Они не ошиблись: едва вертолет стал заходить на посадку, сюжного берега из-за каменных глыб сверкнули огненные трассы. Билипо крайней мере с трех точек.

— Садиться нельзя! — крикнул Николай и взглядом указална противоположный берег. — Стреляют.

— Следите вон за теми, — недовольно оборвал Сташенкови передал в отсек: — Группе захвата приготовиться к высадке.Хватать и сразу в кабину!

— Давайте сделаем кружок, пугнем стреляющих.

— Я инструктор, и я — командир! Уберите руки суправления.

Сташенков был прав: хотя по должности он находился в подчиненииНиколая, в полете являлся инструктором, следовательно, за все несответственность. Но решение его Николай считал неверным: вертолетприкрытия один ничего не сделает — при маневре, как только онпрекратит стрельбу, душманы могут ударить по приземлившемуся изгранатомета, да и крупнокалиберный пулемет не менее опасен.

— Тогда заходите так, чтобы в случае чего я мог стрелять изпулемета и НУРСами. [5]

Сташенков скривился, как от зубной боли, — только советовему не хватало, он никогда не придавал должного значения тактике,верил только в мастерство и смекалку, но на этот раз все-такипослушал Николая, развернул вертолет носом к южному берегу и пошелна посадку.

Ведомый в это время поливал душманов огнем из носового пулемета,а когда стал разворачиваться, открыли стрельбу борттехник ибортмеханик. Трассы из-за камней погасли — душманы залегли, идостать их за глыбами было не так-то просто.

Николай снял пулемет со стопора и нацелил на самый большойвалун, откуда сверкнула первая трасса. Боковым зрением увидел трехмужчин в белых чалмах и серых халатах — как раз под цветкамней, — бежавших к реке. Пришлось перенацелиться и стрелятьперед ними. Душманы залегли.

Послышался толчок колес о землю, и шестеро десантников вихремметнулись к залегшим.

Из-за валунов снова блеснули огоньки. Николай дал по ним длиннуюочередь.

Вертолет ведомого снова вышел на боевой курс и ударилнеуправляемыми реактивными снарядами. Дым и пыль скрыли на времяубежища душманов и огневые точки. А когда смрад стал редеть, изотсека крикнули:

— Пошел, командир, все в порядке.

Вертолет взревел и, оторвавшись от земли, круто взял вправо,подальше от душманов. Ведомый догнал его и пристроился в правыйпеленг.

Минуты через две к кабине летчиков протиснулся командир группызахвата — старший сержант — и доложил:

— Товарищ майор, захвачены трое неизвестных. Один мертвый,убит при перестрелке. У всех в сумках, кроме фисташковых орехов,ничего не обнаружено.

У Николая по коже пробежал холодок: «А если это мирные жители?..Почему тогда стреляли с южной стороны?.. И кто убил одного?..»Николай стрелял не по ним, а перед ними, чтобы заставить залечь. Изгруппы захвата вообще никто не стрелял… «Значит, провокация? Но скакой целью?..»

Вопросов много, и дадут ли ответ задержанные: ранее слышалНиколай, бывали случаи, когда афганские дехкане переправлялись стой, мятежной стороны, за орехами, но, чтобы их прикрывали огнемкрупнокалиберного пулемета, такого не случалось. А еслифотокорреспонденты, кинорепортеры все засняли и поднимут шум, каксоветские вертолетчики расправляются с мирными жителями,собирающими фисташковые орехи? И попробуй оправдаться. Дехкане,разумеется, могли и не знать, что за ними охотятся с фотокамерой, иубили одного свои же… Но как в таком случае следовало поступитьэкипажу и десантникам? Те, кто пришел с той стороны, конечно же, недехкане — зачем им было прятаться, маскироваться, — и как былоне стрелять, когда из-за укрытий по вертолетам бил крупнокалиберныйпулемет?..

Все будто бы верно, а на душе муторно, неприятно, словно сделаличто-то не так. Хотя такое ощущение испытывает, похоже, он один,Николай Громадин. Сташенков, наоборот, сидит, расправив плечи, лицосветится, как у полководца, выигравшего важное сражение, накомандира эскадрильи посматривает с превосходством: вот, мол, как яих, а ты сомневался, кружок предлагал сделать лишний, попугать изпулемета.

Он-то не стрелял, ему переживать нечего…

— Вы почему скисли? — обратил внимание на НиколаяСташенков. — Что-нибудь не нравится в моих действиях?

— Хочу угадать, что за всем этим кроется? — ответилНиколай.

— Не было куме печали, — поморщился Сташенков. —Мы свое дело сделали, и, считаю, неплохо. А отчего, почему — пустьу начальства голова болит.

— А за фисташки совесть не мучает?

— Чего? — не понял Сташенков. И покрутил в улыбкеголовой. — Ну, Николай Петрович… Лучше, если б у них в сумкахгранаты лежали?.. Подождите, еще и с таким повстречаетесь.

— Товарищ командир, Центральный передает, чтобы шли к ним,видимо, «духами» заинтересовались, — сообщил по переговорномуустройству бортовой радист-механик.

— Понял, — ответил Николай, и только хотел былоперейти в набор высоты, чтобы преодолеть тянущуюся справа гряду гор— Центральный аэродром находился справа градусов подвосемьдесят, — как в наушниках раздался тревожный голосбортового техника:

— Товарищ командир, давление масла упало, температурарастет!

Взгляд Николая машинально скользнул по манометру — ноль, атемпература поднялась до красной отметки. Надо немедленно садиться.Он посмотрел вниз, отыскивая подходящую площадку.

— Идем на посадку, — тоном единовластного начальникапередал по переговорному устройству Сташенков и стал поворачиватьвправо, подальше от противоположного берега, где могли появитьсядушманы. — Ноль семьдесят второй, — распорядилсяведомому, — сделай кружок, пока я буду садиться, и прикрой вслучае чего. У нас вынужденная, что-то с двигателем.

— Ноль семьдесят второй понял, выполняю.

Сташенков выбрал место у расщелины между скал и за валунами —если душманы начнут обстрел, экипажу будет где укрыться. И посадилвертолет, как припечатал — с первого захода, без прикидки, —немного жестковато, но точно, уверенно.

Едва двигатели заглохли, борттехник и бортмеханик спрыгнули наземлю и стали внимательно осматривать вертолет.

Николай, приказав группе захвата находиться на месте и следитьза пленными, тоже поспешил на выход.

— Плохи наши дела, — сказал бортовой техник, когдаНиколай подошел к нему, и взглядом указал на точку, откуда вытекаломасло и расплывалось по капоту двигателя и по фюзеляжу. —Пробит главный редуктор. А менять его, сами понимаете, дело долгоеи сложное.

— Надо осмотреть пробоину, — посоветовал бортовоймеханик и, не дожидаясь согласия старшего лейтенанта, полез вкабину за стремянкой.

— Смотри не смотри — загорать тут придется долго, —грустно и глубоко вздохнул бортовой техник.