Штопор

Летчики прозвали эту долину Долиной привидений, но Сташенковсказал, что это самое тихое место в Афганистане: недалеко нашаграница, места труднопроходимые, и душманы предпочитают другие,более южные и восточные караванные тропы. Но, случается, появляютсяи здесь. Вот и несет вертолетная эскадрилья досмотровую службувдоль долины, помогая Народной армии Афганистана и нашимдесантникам перехватывать пришельцев с оружием из Пакистана идругих недружественных стран.

Справа, метрах в пятидесяти, летит вертолет капитанаТарасенкова: по одному здесь не летают — опасно и на помощь местныхжителей рассчитывать не приходится…

Долина пошла вширь, и горы стали более пологими, особенно сюго-западной стороны. По берегам зазеленели кусты карагача,орешника, акации; на склонах завиднелись обработанные клочки земли,а в одном месте Николай увидел стадо овец с пастухом.

— А вот и аборигены, — кивнул в сторону отарыСташенков. — Только угадай, что у пастуха в руках: посох иликарабин и для кого предназначен?

— Но здесь-то народная власть?

— Вчера была народная, — усмехнулся Сташенков. Изамолчал, нахмурился, видимо, недовольный своей откровенностью.

Да, не забыл он старое и не поверил Николаю, потому все времянастороже. Однако, как и положено инструктору, строго следит заполетом; лишь на минуту забылся, разоткровенничался о душманах…

— А теперь — на высоту, — сказал сухо, не повернувголовы. — Посадка на склонах.

Да, здесь, над отрогами Памира, полет имеет свою особенность:воздух разрежен, неодинаковый прогрев вызывает непредсказуемыетурбулентные потоки, которые при малейшей оплошности могут привестик самым нежелательным последствиям, и безукоризненное владениетехникой пилотирования — суровая необходимость для каждого летчика;особенно трудными элементами являются взлет и посадка на хребтах исклонах, в ущельях на мизерных пятачках и площадках, где иногдаприходится находиться в полуподвешенном положении.

Прежние полеты над пустынями тоже не мед, но по сравнению сгорами — цветочки. А тут такие ягодки — не у всякого нервы издоровье выдерживают…

Вертолет тяжело брал подъем: раскаленного зноем воздуха нехватало утробам двигателей, и они тянули с надрывом, как истощенныеволы, изредка пофыркивая.

Николай определил по сносу направление ветра и повел вертолетнад склоном с наветренной стороны: восходящий поток помогал машинезабираться ввысь.

Когда вершины гор были почти достигнуты, Сташенков кивком далпонять, что высоты достаточно.

— Теперь попробуем сесть.

Поискал взглядом подходящую площадку, склоны были крутые,каменистые.

— Возьмите правее.

Николай стал огибать двухгорбую, с зубчатыми хребтами, гору. Сподветренной стороны сразу почувствовал нисходящий поток — вертолеткруто пошел вниз. Летчик увеличил «шаг-газ», и снижениепрекратилось.

— Так, — одобрительно констатировал Сташенков. —А теперь смотрите вниз, направо. Видите выступ наподобиекарниза?

— Вижу.

— Вот и попытайтесь на нем примоститься.

Николай внимательно посмотрел на инструктора: испытывает он егоили впрямь считает возможным там сесть? Карниз явно не внушалдоверия: и ширина — сесть впритык, и опора довольно ненадежная,нависшая и не монолитная, может от тяжести обвалиться.

Лицо Сташенкова было серьезно и сосредоточенно — такими вещамине шутят.

Чтобы удостовериться в надежности карниза и принятьокончательное решение, Николай снизил машину еще и сделал круг. Сболее близкого расстояния карниз выглядел прочнее и монолитнее.Набрал высоту и потихоньку стал примериваться для посадки. Но едвавертолет приблизился к скале метров на пятьдесят, его резкошвырнуло вниз, и Николай едва успел среагировать ручкой управленияи рычагом «шаг-газ».

Пришлось сделать вираж и заходить снова. Теперь он не выпускализ рук ручку управления и рычаг «шаг-газ». А вертолет, будтоноровистый конь под незадачливым седоком взбрыкивал ипританцовывал, не желая подчиняться воле наездника. Николай и такпримеривался, и этак, а фоновый ветер издевался над ним, рушил всепопытки. Хотя, в отличие от земли, здесь жары не было,почувствовалась тяжесть бронежилета, его сковывающее действие. Ах,если бы сбросить! Но… нельзя! И не положено!

Сташенков сидел как изваяние, ни мускулом, ни взглядом невыдавая своих мыслей и эмоций.

И все-таки закономерность у нисходящего воздушного потока была:он падал сверху волнами, то усиливаясь, то ослабевая. И когдаНиколай понял это, выждал момент, когда поток ослаб, и припечаталколесами машину к утесу.

Приземление показалось ему вечностью, и он с облегчением смахнулрукавом комбинезона с лица пот.

— Н-да, долго жить будете, Николай Петрович, —ухмыльнулся Сташенков, то ли одобряя посадку Николая, то лиосуждая.

— В каком смысле?

— В прямом. Если вот при такой раскладке, как сегодня. А вбоевой обстановке наоборот, вас срежут как пить дать. Вотсмотрите. — Он взял управление на себя, и вертолет по-орлиномувзмыл с площадки. Сделал небольшой круг и с ходу сел на прежнееместо.

— Здорово! — Николай не скрывал восхищения. —Дайте-ка я еще раз.

— Потом, — махнул Сташенков рукой по направлению кдолине. — Ведомый устал ждать. Да и впереди участок еще некороткий. — Он передал управление машиной. И когда вертолетперевалил хребты гор, скомандовал снижаться. Пояснил: — А тодушманы «Стингером» заставят.

Над долиной лететь было интереснее и приятнее, но болтало, какутлое суденышко в штормовом море. И воздух был такой горячий, чтовентилятор почти не помогал, все обмундирование вплоть добронежилета взмокло, на губах чувствовался соленый привкус, глазапощипывало.

Внизу по-прежнему змеилась речка, по ее берегам то зеленеликусты и узколистые деревья, то тусклыми зайчиками отсвечивалиотполированные валуны и камни. И ни единой души: горы здесь былитакие непроходимые, что, кроме вертолета, сюда ничем не добраться.Особенно с северной стороны. Горы к югу были положе и ущелья —пошире, поуютнее, но и их преодолеть могли только хорошонатренированные альпинисты. Потому, видимо, Сташенков и выбралэтот, наиболее спокойный, маршрут для тренировки комэска.

Река круто взяла вправо, как бы показывая свое нежелание иметьчто-то общее с впадающим в нее слева из-за вулканообразной горыручейком, более прямым и бурливым: казалось, его шум слышен сквозьгул двигателей.

— Вот и конец нашему участку, — облегченно вздохнулСташенков. — Крутите на сто восемьдесят.

И двигатели будто запели повеселее — обратная дорога всегдакажется легче. Инструктор с сознанием исполненного долга откинулсяна спинку кресла. Достал платок и вытер лицо.

— Эх, сейчас бы к Черному морю. Или хотя бы в Тарбоган, нанедельку! — вслух помечтал он.

— Тарбоган — хороший городишко, — поддержал разговорНиколай. Ему хотелось вызвать заместителя на откровенность,поговорить по душам — иначе как доверять человеку в бою, если нетвзаимопонимания, доброжелательности. В кабине вертолета, правда,много не наговоришь, но на земле Сташенков и вовсе уходит в себя,как улитка, и, кроме «да», «нет», слова из него не выжмешь. —Квартиру получили?

— Получил, — глубоко вздохнул Сташенков. — Толькобывать там приходится редко. Пустует.

— Но все-таки приходится бывать?

— А как же. База там наша. То за боеприпасами, то раненыхтуда отвозим. Да и командир у нас — человек, понимает, что тут отодной жары можно с ума сойти; дает иногда передышку. Вы-то семьюеще не привезли?

— Пока некуда. Вот получу квартиру…

— Значит, не скоро, — рассмеялся Сташенков и резкооборвал смех. — Может, и правильно. Я тоже отправил жену кматери, пусть там от нашего пекла отдохнет и не будет чувствоватьсебя одинокой.

— Давно женились?

— В прошлом году. Мать латышку сосватала, — Сташенковоттаял и подобрел. — Милая, добрая девчушка. К климатуздешнему никак привыкнуть не может.

— Привыкнет. Главное, чтоб любила.

Сташенков молодцевато раздвинул свои широченные плечи.

— Коли мы не парни, девки, скажем прямо, закопались, —и раскатисто захохотал.