Штопор

Юмор командира, кажется, успокоил членов экипажа, разговор поСПУ оживился, штурман дал обратный курс. А чтобы окончательноразвеять его мрачные мысли, Николай сказал, что поднаберет высоту,и Мальцев пусть потренируется в астронавигации, заодно уточнит курсдомой.

Подчиненные поверили ему, а он вдруг засомневался — с такимгрузом еще не приходилось садиться. Малейшая неточность — и авариине избежать. Было бы лето, можно покружить бы до утра — в светлоевремя садиться легче и проще, а ночью да еще при такой плотной инизкой облачности… Хорошо еще, что Сташенкова убрали, тот и хорошейпосадкой не удовлетворился бы. «Снова возвращение с маршрута, иснова отказ. Дорого ты нам обходишься, товарищ Громадин».

И вправду, немало неприятностей отряду доставил Николай. Везеткак утопленнику: то одно откажет, то другое. Почему?.. А у других?У других получше, но тоже не все гладко. Хотя, ничего в том исверхъестественного — они же испытывают новое оружие, новуютехнику. А в новом деле трудно предусмотреть все. И своему особомуневезению Николай нашел оправдание: задания-то он выполняетнаиболее сложные. И на душе сразу полегчало…

До своего аэродрома топливо не выработали — вернулись-то споловины маршрута, — пришлось кружить над аэродромом. Иникогда еще Николай такого утомления от полета не испытывал, так неуставал: несколько часов бесцельного утюжения воздуха, однообразныеразвороты на девяносто градусов влево, непроглядная тьма измоталиего вконец. И лишь когда топливные баки опустели на три четверти,Николай повел бомбардировщик на посадку.

Вспыхнули прожекторы, освещая скользкую от прошедшего недавнодождя полосу, что, несомненно, усложнит посадку — эффект торможениябудет незначительным, а инерция тяжелого корабля большая. Николайприкинул угол снижения — для нормального полета самый раз, а дляэтого чуть великоват, надо посадить до «Т», а не рядом, чтобыосталось больше ВПП на пробег. Убавил обороты двигателей и, когдабомбардировщик вошел в луч первого прожектора, затянул рычаги доотказа.

Скорость заметно упала. Нос самолета пошел вверх, слева и справазамелькали посадочные огни.

Бомбардировщик неслышно коснулся колесами земли и, замедляя бег,покатился в конец взлетно-посадочной полосы.

— Вот это посадочка, товарищ командир! — восхищенноконстатировал Мальцев. — Вам бы филигранью заниматься.

— А что, могем, — весело ответил Николай, неподозревая, какое огорчение ожидает его.

Едва зарулили на стоянку и он доложил командиру отряда о причиневозвращения с маршрута, Владимиров отдал распоряжение штурманувместе с инженером выяснить причину отказа и подробно объяснить врапорте, взял Николая за локоть и отвел в сторону.

— Ты не расстраивайся, Наталью твою увезли в госпиталь.Что-то с желудком или еще что. В общем, иди на КП, созвонись иузнай. А завтра вернется вертолет, можешь слетать вКызыл-Бурун.

— Давно это случилось?

— Еще вечером, как только ты взлетел.

— Аленка с кем?

— Не беспокойся, с ней Марина Николаевна.

7

Наталья почувствовала боль в животе, когда Николай еще не уходилна полеты, но волновать его не стала: мало ли по каким причинамзаболело — может, съела что-то неподходящее в ее положении, может,неаккуратно повернулась или подняла что-то тяжелое; в день прилетаНиколая с завода тоже такое было, потом отпустило; пройдет итеперь.

Но боль не проходила. А когда ушел Николай, Наталью такскрутило, что ни пошевелиться, ни вздохнуть. Она с трудомпрошептала Аленке:

— Скорее позови тетю Марину.

Марина тоже поначалу не придала особого значения схваткам.

— Поболит, отпустит. Такая уж наша бабья доля.

Боли действительно отпустили, но ненадолго, полоснули по всемуживоту так, что она потеряла сознание.

Очнулась на носилках, солдаты уложили ее в «санитарку», привезлик вертолету…

И вот она уже в госпитале, беспомощная и опустошеннаяслучившимся: такого во сне не могло привидеться, чтобы родитьпреждевременно, мертвого… Хотя столько ею пережито, что могло бытьи худшее. А есть ли худшее?.. И сколько еще судьба будет испытыватьее, мучить? Что подумает о случившемся Николай? У него есть всеоснования заподозрить жену в преднамеренном ускорении родов… Онникогда не спрашивал, от кого она ждет ребенка, но Наталья не разподмечала, как менялось его лицо, когда разговор заходил обеременности. И однажды, чтобы развеять его подозрительность, онаспросила:

— Какая погода здесь ранней весной?

Николай пожал плечами:

— Во всяком случае, теплее, чем в наших широтах. — Онпристально посмотрел на нее, догадался, к чему вопрос — иповеселел. — Думаю, дальше Кызыл-Буруна тебе не придетсяуезжать. Да и к кому? В Заречном весной такая грязища, что никакаямашина не пройдет. Твоя мамаша вряд ли будет рада…

Тогда он поверил ей. А теперь?..

8

Николай еле дозвонился до госпиталя — было начало третьего, идежурный врач, несомненно, спал: хриплым и сердитым голосом ондолго не мог вразумительно ответить на вопрос Николая, потом,наконец, сказал назидательно: «Надо раньше жалеть своих жен, недоводить до такого состояния. Теперь с ней все в порядке». —«Но что с ней?» — переспросил Николай. «Приедете забирать,узнаете», — отрезал врач и положил трубку.

Поистине, беда в одиночку не ходит: с неудачи начался полет,неприятностью встретила земля. Настроение Николая испортилось.

Дома его поджидала Марина, сидя на диване с книгой в руке.Встала навстречу, протянула дружески руку:

— Здравствуй. Ты, наверное, все уже знаешь. В десять часовя звонила в Кызыл-Бурун, в госпиталь. С Наташей все в порядке,чувствует себя она удовлетворительно.

— Но что с ней? Мне никто вразумительно объяснить неможет.

Марина смущенно пожала плечами, и он понял, что и ей не хочетсяговорить ему правду.

— Так что же? — повторил он вопрос.

— Видишь ли… — Марина заколебалась. — Всеслучилось так неожиданно. Когда ты улетал, она ни на что нежаловалась?

— Да нет, все было в порядке.

— Вечером мне позвонила Аленка и сквозь слезы объяснила,что с матерью плохо. Я прибежала, а Наталья на полу корчится отболи. То ли с желудком что-то, то ли… Я вызвала врача, и ее срочноотправили в госпиталь. Теперь сказали, что все в порядке.

— Наталья никогда не жаловалась на желудок.

— Может, и не желудок, — согласилась Марина. — Выведь ждали ребенка? — Она испытующе посмотрела ему вглаза.

Так вот оно что! И страшная догадка стиснула сердце Николая.Марина заметила, как изменилось его лицо, и требовательнозаверила:

— Только ты не подумай, что она… Знаю я вас…

Он грустно усмехнулся:

— Из тебя хороший адвокат получится, Марина. Но тебя-тоздесь до болезни не было?

— Ну и что же? Я хорошо знаю Наталью.

— Лучше меня?

— Несомненно.

— Тебя проводить? — предложил он.

— Ты хочешь, чтобы нас еще раз увидели вместе, теперьночью? — усмехнулась она.

— Разве это что-нибудь изменит?

— Разумеется, нет. Но лишних разговоров не хочу… А утромприводи Аленку.

— Спасибо.

Он закрыл за ней дверь, принял душ, лег в постель. Хотелзабыться, уснуть, но вспомнились слова дежурного врача: «Надораньше жалеть своих жен, не доводить до такого состояния». Значит…«Не преднамеренно ли так поступила Наталья? Если преднамеренно,то…» — Он оборвал мысль на полуслове, но все равно спокойствия ненаходил. Ревность проснулась и с новой силой стала жечь сердце.

9

Наталье снилось страшное: будто Николай бил ее по животу, и больотдавалась в каждой клеточке тела; она стонала и умоляла:«Коленька, не надо, Коленька, не надо». И он перестал истязать ее,сжалился, тяжело вздохнул — то ли от раскаяния, то ли еще от чего,положил руку на лоб, потом погладил по щеке. И это прикосновениебыло таким теплым, всепрощающим, что она с благодарностьюпрошептала: «Спасибо, милый».

Прикосновение было настолько явственно, а теплая рука такзнакома, что она проснулась. Но не решалась открыть глаза, боясьпрогнать сладкое и желанное видение. А рука все гладила, гладила пощеке, по виску, по подбородку. И она не выдержала, посмотрела. Да,это был он, его рука. Она вспомнила, что с ней произошло накануне,где она, и рука сама потянулась к его руке; взяла ее и поднесла ксвоим губам.