Штопор

— Может, уменьшить нагрузку, слить часть топлива? —предложил командир отряда.

— Потом еще раз лететь по этому заданию? — несогласился Николай. — Нет уж, полетим как планировали.

— А я на вашем месте вообще перенес бы полет назавтра, — предложил бортовой инженер и кивнул наколесо. — Этот пиф-паф — плохая примета.

— Вот не думал, что вы суеверный человек, —укоризненно покачал головой Николай. — Если мы будем из-закаждой приметы переносить полеты, нам летать времени неостанется.

— А вы не смейтесь, — на полном серьезе возразилбортовой инженер. — Вот полетаете с мое, побываете в такихпеределках, в каких мне довелось побывать, тоже станетесуеверным.

Николай мало знал этого человека, капитана с редкими седымиволосами, со шрамом от верхней губы до подбородка, летел с нимвторой раз — с завода и вот на боевое задание, — но слышал онем предостаточно: два раза горел в воздухе, в третий, совсемнедавно, самолет, на котором он летел (тоже бомбардировщик), упална взлете — отказали двигатели. Один член экипажа погиб, остальные,в том числе и бортовой инженер, получили ранения. А человек,побывавший в аварии, волей-неволей становится осторожным,предубежденным, и Николай не придал значения словам капитана.

— Ничего, со мной будет все в порядке, — ободряющеподмигнул он.

— Дай-то бог, — вздохнул капитан и трижды сплюнулчерез плечо.

Николай еще раз осмотрел бомбардировщик: он будто присел оттяжести, гидравлические стойки шасси сжались до предела, спаренныеколеса заметно раздулись у бетона.

«Может, и в самом деле слить половину топлива? — мелькнуламысль, но он тут же отогнал ее. — Полет на полный радиуспотому и запланирован, чтобы проверить новую радиолокационнуюстанцию на всех параметрах, и с короткого, спрямленного маршрутапридется действовать по упрощенной схеме. Нет, ничего менять небудем. Самолет рассчитан на такую нагрузку и должен выдержать».

— Разрешите экипажу занять места в кабине? — обратилсяНиколай к командиру отряда.

— Давайте. Ни пуха ни пера…

Бомбардировщик тяжело стронулся с места. Двигатели завыли отнатуги и, оставляя позади спрессованные клубы воздуха, началиразгонять машину. Но скорость нарастала так медленно, что казалось,взлетно-посадочной полосы не хватит для разбега. Пора было самолетуподнимать нос, а носовое шасси со специальным вздыбливающимустройством, облегчающим работу летчика на взлете, словнозаклинило. Широко раскинутые в стороны и скошенные назад крыльяходили ходуном вверх-вниз, будто помогая оторваться от земли.

До конца бетонной полосы оставалось совсем немного. Еслипрекратить взлет, ее не хватит, чтобы остановить самолет — онвыкатится за границу аэродрома. Но при этом машина останется цела иневредима, вместе с экипажем. Если же взлет не прекращать и полосыне хватит до отрыва самолета от земли, аварии не избежать… Кто-тоеще в пору зарождения авиации профессию летчика определял так:«Летчик — это концентрированная сила воли и умение пойти на риск».Летчик Владимир Коккинаки уточнил это определение: «на оправданныйриск». А он, Николай, разве не проверил расчеты перед вылетом?Проверил и перепроверил: расчеты подтверждали: бомбардировщикспособен поднять и потяжелее груз; значит, все остальное зависит отлетчика, от его мастерства. Вот и покажи, на что ты способен.

Нос бомбардировщика чуть приподнялся, еще немного, еще, хорошо.Еще чуть-чуть! И между колесами и бетонкой почувствовался разрыв —толчки прекратились.

— Шасси… Закрылки…

Только когда бомбардировщик сбавил свой надсадный рев и послушнолег в левый разворот, Николай отпустил штурвал и смахнул рукой солба капли пота. Спина, шея, лицо были мокрыми. Но что значили этималенькие неудобства по сравнению с той великой радостью, какаянаполнила его сердце от сознания сделанного, своей значимости врешении ответственных задач, поставленных начальникомиспытательского центра, а может, и более высоким начальником передотрядом…

— Курс сто сорок, — уточнил штурман.

— Есть, сто сорок. — Николай довернул машину и включилавтопилот.

Теперь, когда основная нагрузка легла на плечи штурмана, можнобыло и расслабиться, порассуждать.

«Хороший, замечательный корабль, — мысленно хвалил Николайсамолет. — И грузоподъемность отменная, и скорость приличная.А поди ж ты, говорят — устарел, и сняли его с производства. Анедалек и тот день, когда поведу его на расстрел, как водил недавновинтомоторные, более тихоходные».

Менее десяти лет служит Николай в авиации, а освоил и летал ужена девяти типах самолетов — считай, каждый год на новом, один лучшедругого. Особенно вот этот гигант. Он покорял своими размерами,совершенными, отточенными формами, легкостью управления. Какой же,еще лучший, пришел ему на смену? И скоро ли доведется летать на немНиколаю? Если бы служил в полку, долго ждать не пришлось бы…

Штурман прервал его раздумья:

— Земля как на картинке, командир. Вижу слева Кызыл-Бурун,впереди — небольшую речушку, а чуть дальше справа — Карасиноеозеро. Можно в выходные махнуть туда.

Бомбардировщик, несмотря на свой тяжелый вес, сравнительнобыстро набрал заданную высоту и вышел за облака.

— Беру управление на себя, — сообщил штурман. Здесь,за облаками, небо было еще светлое, но солнце уже коснулось кромкии обагрило ее справа, а впереди окрасило все в темно-фиолетовыйцвет; черта горизонта еще просматривалась. И чем дальше уходилбомбардировщик на восток, тем темнее становились краски. Вот солнцескрылось совсем, а облака все еще оставались темно-фиолетовыми,переходящими на востоке в темно-сизые, кажущиеся таинственными,загадочными, за которыми, как в сказке, спрятано тридевятоецарство, тридесятое государство. Спустя еще минуту замерцали первыезвездочки, кабина окуталась полумраком: фиолетовые лампочкиподсветки приборной доски высвечивали циферблаты вариометра,высотометра, указателя скорости, радиокомпаса…

— Командир, приступаю к проверке станции на режимах, —доложил Мальцев.

— Давай.

Вот тут-то и начали сбываться предсказания бортового инженера:вначале появился сбой в изображении «картинки», а когда штурманпопытался устранить неисправность, экран погас совсем.

— Плохи дела, командир, — со вздохом доложилштурман. — Похоже, новинка наша сдохла совсем.

— Не паникуй, Геральд, — как можно веселее поддержалштурмана Николай. — Вспомни инструкцию, взвесь не торопясь,что могло случиться, и только тогда начинай действовать…

Но ни веселое ободрение, ни чертыхания штурмана после каждойпопытки положительных результатов не давали.

А облака под крылом становились все плотнее, поднимались выше испрятали все звезды.

Штурман проверил каждый разъем проводов, каждый штекер, каждуюмуфту, переключал станцию с одного канала на другой — экран неподавал признаков жизни.

— Все, командир, мои силы и знания исчерпаны. Что будемделать?

Действительно, что? Ракету где попало и как попало не сбросишь,и садиться с ней равносильно самоубийству — колеса лопнут, каквоздушные шарики.

— Может, на твое Карасиное озеро сбросим? — пошутилНиколай.

— Исключено, — не понял шутки штурман. — В такуюоблачность ночью без радиолокационного прицела на него не выйти. Даи не разрешат…

— Это точно, — согласился Николай. — Что ж, кольне умеешь с новой техникой обращаться, давай старым, дедовскимметодом обратный курс рассчитывай.

— Домой? — Мальцев, чувствовалось, очень расстроен иоптимистического тона командира не уловил.

— Нет, к теще на блины. У тебя хорошая теща?

— Не очень, — догадался наконец штурман, какое решениепринял командир. — Жадная дюже.

— Тогда полетим к моей, моя, правда, сварливая, но нежадная.

— А что все-таки с «начинкой» будем делать?

В простых ситуациях штурман соображал лучше, отметилНиколай.

— Оставим на память. Как дорогой сувенир.

Мальцев помолчал, потом нетвердо посоветовал:

— Надо как можно больше выработать топлива.

— Соображаешь, — усмехнулся Николай. — Вот наобратном пути и выработаем. А если кто боится посадки с нашейигрушкой, разрешаю воспользоваться парашютом. Место можете самивыбирать; выведу точка в точку…