Штопор

— Хорошо. Но надо схватить судью с поличным.

— Правильно. А как?

— Я вручу ему деньги с переписанными номерами и…

Председатель грустно усмехнулся:

— Сан Саныч не такой простак, чтобы попасться на голыйкрючок. От вас он взятку не возьмет.

— От дяди взял же!

— От дяди возьмет… В общем, идите, отдыхайте. Что-нибудьпридумаем.

На третий день после визита к судье и председателю горисполкомак Громадиным зашел молодой, симпатичный мужчина, отрекомендовалсяработником горвоенкомата и попросил Николая проехать в город дляпереговора по телефону с командиром части.

— Неужели отзывают из отпуска? — всполошиласьНаталья.

— Не думаю, — возразил работник военкомата. — Емуприслали бы телеграмму. Скорее всего, по какому-либо служебномувопросу.

В машине он показал Николаю удостоверение следователя областнойпрокуратуры.

— Я по поводу вашего письма и устного заявленияпредседателю горисполкома, — пояснил Табратов, как значилось вудостоверении. — Вы говорили, что дядя предлагал дать судьевзятку. Он согласится сделать это?

— Если узнает, для какой цели, вряд ли — они старыеприятели.

— Не будем посвящать его во все детали?

Играть с дядей в прятки, тем более подвести его, Николай немог.

— А по-другому никак нельзя?

— Можно. Но это наиболее надежный вариант. Да и какой судьядруг дяде, если не постеснялся содрать с него последнее? И сколькихвот таких доверчивых он «облагодетельствовал»? Какую откупную суммуон предлагал приготовить?

— Тысячу рублей.

Табратов достал из кармана пачку двадцатипятирублевок,упакованную накрест полосками бумаги, сорвал обертку.

— Если уговорите дядю, пусть пойдет к судье и поторгуется осумме. Объяснит, что вы, молодые люди, любите пожить на широкуюногу и запасов никаких не имели. А чтобы разговор зафиксировать,дайте дяде вот эту хозяйственную сумку, в ней магнитофон. Деньгипусть пообещает в день суда…

Табратов привез Николая к дому дяди и, пожелав успеха,неторопливо выбрался из машины.

— Я подожду вас здесь, в поселке…

Алексей Петрович обрадовался племяннику, а услышав, что онсогласился отдать судье тысячу отступных и просит дядю бытьпосредником, оживился и суетливо стал переодеваться в праздничныйнаряд.

— Они ить, лихоимцы проклятые, всяк могут повернуть, —говорил он одобрительно. — Вишь, как с Витькой моим повернули.А деньги — навоз, сегодня нет, а завтра, глядишь, воз.

— Неужто и у вас так бывало? — спросил Николай.

— У меня-то? — засмеялся дядя. — Нет. Ни вжисть.

— А скажите, судья настоящий ваш друг?

Алексей Петрович хитро прищурился, подумал:

— Знамо дело, коль балбеса моего пожалел.

— А вас? Говорили, еле наскребли девятьсот рублей.

— Знамо дело. А откель у нас деньги водятся? Пензия — уменя шестьдесят два рубля да у старухи сорок шесть, вот и весь нашкапитал.

— А если бы вы оказались на месте судьи, взяли бы с неговзятку?

— Бог с тобой, Николаша. Нашел, с кем меня сравнить. Он итьи в детстве такой хапуга был, страсть, как деньги любил, то в шабаииграл, то безделушки продавал.

— Зачем ему теперь-то деньги? Одной ногой в могилестоит.

— Черт его знает. Можа, в карты играет — дюже он к этомуделу пристрастие имел, — можа, еще на што. А скорее всего, отжадности копит.

— Честных людей обирает, — вставил Николай.

— Дык куда ж денешься?

— Как — куда? Неужто все у нас бесчестные? Да и мы с вамине такие уж беспомощные, чтоб за себя не постоять. Перед кем мыспину должны гнуть? Перед этой нечистью? Не стыдно нам? И если вымне не поможете, знаться с вами перестану. А этому пауку все равноконец пришел, я не отступлюсь.

— Разве я против помочь… Но как?

Николай объяснил, что от него требуется.

— А Витьку моего не засудят апосля?

— При чем тут ваш Витька? Если бы он был виноват, дружоктри шкуры содрал бы с вас.

— Знамо дело, — согласился дядя. — А меня завзятку?

— Если вы сами во всем признаетесь и поможетеправосудию…

— Ну, коли так…

Все остальное прошло как по сценарию. У судьи дядя пробыл болееполучаса — долго ждал в приемной — и вышел оттуда довольный,улыбающийся. Вытер платком лицо, протянул Николаю авоську.

— Забирай свою бандуру, дюже тяжелая она. — Поманежилнемного племянника, лукаво подмигнул: — Все в порядке, Николаша,торговался долго, не уступил, лихоимец. Говорит, менее тыщи никакнельзя — тому надо дать, другому. Настаивал, чтоб завтра яобъяснил, что деньги тебе пришлют не ранее воскресенья.

— Подождет. Заплатим ему сполна. — Николай елесдерживал закипевшее снова в груди негодование.

12

Как судят, Наталья видела только в кино: большой зал,заполненный людьми, постамент, напоминающий сцену в театре, накотором за длинным столом сидят люди в черных сутанах и колпаках —члены суда, — справа, за загородкой, подсудимый, охраняемыйсолдатами с винтовками. И ей становилось страшно. Эта картина частовсплывала в воображении, и она отгоняла ее вопросами к мужу. Но чемближе подъезжали к Бутурлиновке, тем задумчивее и сосредоточеннеестановился Николай.

Зал суда располагался на втором этаже небольшого трехэтажногоздания. Он был еще закрыт, в коридоре прохаживалось несколькочеловек.

Минут через десять их впустили в зал, и страх ее окончательноулетучился: да и никакой это не зал, просто большая комната,похожая на школьный класс, где вместо парт стоят стулья. И народусобралось человек пять, не считая свидетелей: два молодых парня датри пожилые женщины.

Но когда в зал ввели Владимира Кузьмича в сопровождении двухмилиционеров и посадили за перегородку, ее охватил страх. Сердцетревожно заколотилось, в горле стало сухо и горько, и она незаметнодостала из сумочки валидол. Но лекарство не помогло: в ушахзазвенели разнозвучные колокольчики, голова закружилась, и чтосказал Николаю подошедший к нему дядя Алексей Петрович, она нерасслышала. Ее начало тошнить, перед глазами все поплыло отстрашной боли в животе…

Очнулась она на кожаном диване, рядом сидела женщина в беломхалате, от нее пахло лекарствами. На стене висел портретДзержинского.

— Все в порядке, — сказала кому-то женщина. —Ничего страшного, у нее будет ребенок.

— Спасибо, доктор, — услышала Наталья голос Николая иувидела, как он приближается к ней. Нагнулся и поцеловал.

— Надо было сказать раньше, — пожурил он с легкойукоризной. — И не волнуйся, все в порядке: суд отложен, судьюарестовали за взятки.

— Уедем отсюда, — попросила Наталья. — Толькопоскорее.

— Разумеется. Полежи еще немного, я поймаю такси.

Ей было страшно его отпускать. Тем более что женщина-врачсобралась уходить.

— Подожди, я с тобой. — Она попыталась встать, но телоне подчинялось, даже трудно было пошевелить рукой, глазаслипались.

— Я ввела жене успокоительное, — сказала Николаюврач. — Ей неплохо бы поспать, хотя бы с полчасика.

— Уедем отсюда поскорее, — повторила Наталья просьбузаплетающимся языком — ее уже обволакивало туманным покрывалом.

13

Остаток отпуска Николай решил провести в Москве и Ленинграде,поводить жену и дочь по музеям, по выставкам, показать имдостопримечательности русских столиц — отвлечь Наталью отпережитого и самому развеять невеселые мысли о служебныхнеурядицах, преследовавших его последнее время.

В Москве остановились в Центральной гостинице Дома СоветскойАрмии в отдельном номере, хотя и не очень уютном, но тихом. Буфет истоловая на втором этаже. Можно было не ломать голову с питанием. Аглавное, им никто не мешал, и Наталья стала забывать о недавнихневзгодах, даже проявила интерес к нарядам.

Неделя пролетела незаметно.

— А теперь — в Ленинград, смотреть Эрмитаж, — сказалутром Николай. — Попробую достать билеты на «Стрелу», а тырассчитайся за гостиницу, — попросил он Наталью.

Николай ушел. Наталья накормила Аленку и спустилась вниз кдежурному администратору. У стойки выстроилась очередь, человекдвадцать, а ей так не хотелось попусту терять время. Но надо былорасплатиться, и она встала за старшим лейтенантом в авиационнойформе. Постояла немного и вдруг увидела, как к ним, вернее к ней,направился… Артем, удивленный и обрадованный, как будто рассталисьони добрыми друзьями. Раскинул в стороны руки для объятий,улыбающийся, довольный. А у нее ноги подкосились от стыда и страха,она хотела уйти, но не смогла сделать и шага.