Штопор

— Куда ей до тебя. Ты из молодых, да ранняя, — толькои сумел ответить Николай.

Он еще раздумывал, стоит ли встречаться с Татьяной, и что этодополнит к уже имеющимся сведениям, как однажды вечером,возвращаясь домой от очередного собеседника, увидел ее укусаткинского двора. Она разговаривала со старухой и следила заприближающимся Николаем — не иначе, поджидала его. И когда онпоравнялся, ласково пропела:

— Здравствуй, Николаша. Тут о тебе на селе только иразговору, а я никак увидеть не могу моего школьного товарища. Асам не догадался зайти. — Она говорила с улыбочкой и прежнейпривычкой кокетливо поводить плечами. Она, как и прежде, былакрасива, загорелая до шоколадного цвета, но начала уже полнеть итерять былую стать. Оставила старуху и направилась к нему.Протянула руку. — А тебя и впрямь не узнать. И куда гляделимои глаза, — захохотала она, бесцеремонно беря его подруку. — Я как раз к вам собралась. — Еще раз окинула егос ног до головы и, когда отошли от осуждающе покачавшей головойстарухи, подтвердила: — Да, к вам. И знаешь зачем? Чтобы посмотретьна тебя. Кралю твою видела. Ничего. Но… Огонька, что ли, в неймаловато? — Внезапно остановилась. — А чего теперь к вамидти? Тебя я увидела. Пойдем лучше ко мне, ведь нам есть о чемпоговорить?

— Поговорить есть о чем, ты права, — согласилсяНиколай. — Но давай лучше поговорим на улице.

— Испугался? — усмехнулась Татьяна. — Ну мужикинынче пошли… А еще летчик. Неужто и ты у своей под каблучком?

Николай покачал головой.

— Помнишь, в школе учили Грибоедова: «Чужие языки страшнеепистолета».

— А у нас в селе по-другому говорят: «На чужой роток ненакинешь платок». И плевать нам на чужие языки… Так пойдем? —более требовательно спросила она.

— Подожди, Таня. Мне действительно надо с тобой поговорить.Только не будем усложнять это. Давай поговорим здесь.

— Ну что ж, раз боишься, тогда спрашивай. Хотя ядогадываюсь. Пошли бы ко мне, я тебе воочию показала бы, какиеподарки мне даривал этот подонок. Да, он вор и сволочь, на каждуюновую юбку бросался, как пес. А твоя устояла, вот он и ославил ее.А сколько Маняше передарил? Колхозное, оно не жалко…

— А ты можешь подтвердить это на суде? — ласково взялее за руку Николай.

— На суде? — Татьяна выдернула руку. — Ты что, задурочку меня считаешь? Тебе я сказала и показать могу его подарки.Но чтобы по судам таскаться, извини, Николаша. И с какой статилишаться мне нужных вещей? Нет уж, как ты и чем хочешь прижатьворюгу — дело твое. Меня не впутывай: скажу, что ничего незнаю.

— А я думал, в тебе совесть заговорила, — укорил ееНиколай.

— Совесть? — усмехнулась Татьяна. — Ты вначалеобъясни, что это такое и где ты ее видел?

— Разве мы не в одной школе учились и нам не говорили?

— Когда это было? — перебила Татьяна. — Ну,может, ты по совести живешь, вам, военным, по-другому нельзя. А ктоу нас, здесь, в селе и в районе, живет по совести? Тот же суд,думаешь, там не понимают, что твоя жена не виновата? А почемуарестовывали, таскают на допросы? То-то. А ты: «Подтвердить насуде».

И он понял. Да и как не понять: уж если само правосудие сошло накривую дорожку, о какой совести можно говорить! И все-таки верить вто, что всюду вот так — воровство, взяточничество, молчание инепротивление злу, — не хотелось. Есть, есть честные люди, исправедливый закон, и карающий меч, иначе давно наступил бы хаос. Ион, Николай, найдет этих честных людей с карающим мечом иразворошит паучье гнездо…

— И на том спасибо, Таня, — поблагодарилНиколай. — Я всегда полагал, что сильная любовь присуща толькосильным людям.

— Откуда ты знаешь про мою любовь? — засмеяласьТатьяна. — Вот приходи как-нибудь вечерком, узнаешь.

— Нет, — вздохнул Николай. — Любовьвредительством не покупают.

9

Николай искал компрометирующие данные против бригадира Манохина,а нашел против самого… судьи.

Однажды вечером к Громадиным зашел дальний родственник изсоседнего села: был на базаре в Бутурлиновке, узнал, что к шуринусын на побывку приехал, вот и решил заглянуть. За столом, какбывает в таких случаях, разговор зашел о своих «болячках», и отецНиколая поведал двоюродному брату жены о постигшем ихнесчастье.

Выслушал Алексей Петрович — так звали родственника — «ситуацию»,покрутил головой, почмокал губами:

— Н-да, ситуация… хуже не придумаешь. Оно ведь как: хоть ине виноват, а поди докажи им, разбойникам. С богатым не судись, сдураком не рядись… А коль у них зацепка, тут, наверное, и полтыщейне обойдешься. Готовь кругленькую.

— Да ты что, Алексей Петров? За что? И чтобы мы, Громадины,взятку давали?..

— Взятка не взятка, а расходы понесть придется — человекаубили.

— Но Наталья-то при чем?! — взъярился отец.

Алексей Петрович не обратил внимания на его эмоции, спокойновозразил:

— Как при чем? Убили по пьяной лавочке? По пьяной. Водочкугде взяли? На ворованную пшеничку купили. А кто пшеничку отпустил?То-то. Вот и получается ситуация: крути не крути, а откупную плати.Может, и не тыщу, эт я так, по прикидке, но если хочешь, япровентилирую.

— Ты? — удивился отец. — А ты какое отношение ксуду имеешь?

— Имею, — кивнул родственник. — Помнишь, впрошлом годе, по весне, моего Витьку тоже чуть не засудили? Тоже субийством. — Повернулся к Николаю: — Свадьбу у кума Васькигуляли. А молодежь, она ныне какая? Надрались до чертиков, плясали,плясали во дворе, а потом — в кулаки. Витьке моему Петька Насоновпо роже съездил. Тот в обратную. Петька — за кол. Мой — тоже. С тойи другой стороны еще навалились. В общем, как там было, трудносказать, а Петьку убили. Родители — в суд, и все улики против моегоВитьки. Поди докажи, что не он. Я к Петькиным родителям, и так исяк — ни в какую. Доказываю, зачем же еще одного человека губить,Петьку теперь все равно не вернешь. Ни в какую. Я предлагаю имтыщу. Покрутил Насон носом, говорит: три. «Побойся бога, —говорю, — Трофим. Откуда мне три тыщи взять? И эту тыщузанимать придется». — «А эт, — отвечает, — твоедело. На меньше не согласен». Вот вить, ядрен корень, какаяситуация. Закручинились мы с бабкой — жалко ведь шалопая. Наскреблидевятьсот рублей, нету боле, хоть хату продавай. Дай, думаю, схожук Сан Санычу, судье нашему, как-никак корешались в детстве, может,что присоветует. Пошел. Доложил нашу ситуацию. Смеется Сан Саныч.«Не соглашается на тыщу?» — спрашивает. «Не соглашается», —отвечаю. «Ну и дурак, — говорит Сан Саныч. — Девятьсот,говоришь, набрал? Принеси их сюда, и делу конец». Так я и сделал.Сунулся было Насон снова в суд, а Сан Саныч спрашивает у него: «Тыбыл на свадьбе?» — «Был», — отвечает. «Почему же за сыном несмотрел, коль он драчун такой? Он затеял драку, кинулся на людей сколом… Да за такое и тебя, старого черта, к суду надо привлекать,что разбойника воспитал». Вот ведь как дело повернул. — Иснова к отцу: — Так-то, дорогой шурин. Теперь кумекай, судиться вамили рядиться…

Алексей Петрович открыл такое, отчего у Николая скулы свело отзлости: вот почему не арестовывают Манохина! Он давно откупился, ас Натальи надеются выжать «тыщу»…

— Ну и дела! — в негодовании воскликнул отец. —Да как же их земля держит? Их самих надо судить! Я завтра же!..

— Не горячись, — успокоил его Алексей Петрович. —Ничего ты им не сделаешь. Сан Саныч не один.

— Понятно, не один! — пристукнул отец по столу. —Но если все будем молчать, у нас, как в Италии, мафияполучится.

«И правда, — подумал Николай. — Здесь, в районе, онауже существует, и надо ехать либо в Москву, либо в Воронеж. Нопрежде я должен встретиться с судьей, прощупать его, посмотреть вглаза, каков он, наш, советский мафиози, кто и что его породило икакова его жизненная философия».

— Успокойся, отец, — сказал Николай, вставая из-застола. — Мы подумаем над вашим предложением, дядя Алексей. И ясам постараюсь встретиться с товарищем, а вернее, с гражданиномсудьей.

— Ну, ну, — согласно кивнул родственник. — Толькогляди, не испорть дела.