Штопор

Николай отрицательно покачал головой.

— Нет, товарищ генерал-майор, не считаю. У самолета болеемощное и эффективное рулевое управление и скорость была меньше разав два с половиной; значит, он более маневренный, радиус разворотанамного меньше. Потому ракета и пронеслась мимо.

— А могли бы вы еще раз повторить этот эксперимент? —В голосе артиллерийского генерала Николай не уловил насмешки. Непонимает он опасности ситуации или все же сомневается в чем-то?

— Нет, товарищ генерал-майор, этот эксперимент добровольноя повторять не стал бы, — честно признался Николай. — Нов бою им воспользоваться можно. Надо только установить на самолетеболее точную сигнализацию и систему защиты от ракет.

— Кстати, такая система уже разработана, — вставилВеденин. — И для бомбардировщиков, и для истребителей. Случайс вами еще раз подтверждает, что ее надо быстрее внедрять.

— Какие еще будут вопросы? — обвел присутствующихвзглядом Гайвороненко. Вопросов не было. — Тогда разрешите мнеспросить. Вы, Николай Петрович, доложили нам подробно, какдействовали на боевом курсе, когда попали в критическую ситуацию. Атеперь я попросил бы вас поставить себя на место летчика,выполняющего боевую задачу, то есть идущего на реальную цель,прикрытую зенитными ракетными установками. Как бы выдействовали?

Кажется, начальник летно-испытательного центра уловил в докладепробел в обучении и понял, почему Сташенков торопил летчика.

— Прежде всего я выполнил бы противоракетный маневр, —ответил Николай.

— А почему же вы его не выполнили?

— Не было заданием предусмотрено.

— Как же так, командир отряда? — перевел взглядГайвороненко на Сташенкова. — На каждом совещании, на каждомподведении итогов мы говорим о тактике боевых действий, а вы,посылая летчика на задание, даже не создаете тактическойобстановки? В чем дело?

Сташенков недоуменно развел руками, словно удивляясьнекомпетентности генерала, и ответил без тени смущения:

— Товарищ генерал-лейтенант авиации, мы же работали винтересах ЗРВ. [2]В других случаях мы всегда создаем тактическуюобстановку.

— Значит, в других случаях. А в данном для ЗРВ создалиидеальные условия? Так надо вас понимать? А потом и они вамподыграют, в итоге — все шито-крыто: ракеты попадают в цель,самолеты поражают ракеты. Кого же мы обманываем?

Сташенков побагровел, набычился, но тут же решительно вскинулголову.

— Не пойму, товарищ генерал-лейтенант, какая тутвзаимосвязь тактики и ЧП? Пусть капитан Громадин бы выполнил пятьпротиворакетных маневров, от этого передняя нога все равно невыпустилась бы. А тут он — герой. Как в том анекдоте: «Герой-тогерой, да какая сволочь меня с моста столкнула». Так и сГромадиным. Почему на бомбардировщике, который он пилотировал, невыпустилась передняя нога? Потому что сгорел предохранитель. Апочему в коробке запасного не оказалось? Кто должен осматриватьсамолет, Громадин или Пушкин?.. А мы тут антимонию разводим отактике…

Откровенный выпад майора против генерал-лейтенанта, командираотряда против начальника центра, прозвучал разорвавшейся бомбой, накакой-то миг парализовавшей всех: Гайвороненко сидел с широкооткрытыми глазами, генералы, офицеры и мужчины в штатском смущенносклонили головы.

Сташенков осекся, поняв, что слишком зарвался, и Николай увидел,как побледнело и покрылось испариной его лицо.

Но замешательство длилось лишь секунду. Гайвороненко взял ручку,стукнул ею о стол, призывая к вниманию, и улыбнулся:

— Ну, Михаил Иванович, вам бы не отрядом, а армиейкомандовать. Подзасиделись, видно, вы на одном месте… Значит,говорите, антимонию разводим о тактике? Удивляетесь, какоеотношение имеет ЧП к маневру, который не состоялся? А подумайтепоглубже, для чего выполняется противоракетный маневр? Чтобысорвать замысел противника, уйти от поражения ракетой. И если бы поГромадину пуска не произвели, не надо было ему и шасси выпускать. Ана втором заходе, может, и не перегорел бы предохранитель. —Генерал снова улыбнулся: — Надеюсь, все поняли мою шутку. Но вкаждой шутке, говорят, есть намек, добрым молодцам урок. Вот и я ктому же. Скажите, Михаил Иванович, а вы перед полетом заглядываетев коробочку с предохранителями?

— А как же. Обязательно. — Сташенков и глазом неморгнул.

— И даже тогда, когда самолет шел на уничтожение,потребовали бы запасные части?

— А как же, товарищ генерал-лейтенант, — ответилСташенков утвердительно. — Полет есть полет, и согласно НПП… [3]

— Понятно, — прервал его Гайвороненко. — Какиееще есть у вас претензии к капитану Громадину?

— У меня претензий к капитану Громадину много, товарищгенерал-лейтенант. За три месяца три ЧП.

— Почему же я о них не знаю? — Гайвороненко сердитопристукнул о стол ручкой. — Почему не доложили?

— О двух вы знаете, а о третьем я не успел ещедоложить… — Сташенков сделал паузу, подобрался, и на лице егоотразилось внутреннее напряжение. Он кашлянул в кулак и продолжилбез прежней уверенности: — Первое — это когда капитан Громадин невыполнил мое указание следовать на свой аэродром, из-за чегопришлось идти на запасной и потерять три дня. Второе — которое мыразбирали только что. И третье… Простите, товарищгенерал-лейтенант, поскольку дело сугубо интимное, я попросил быснова доложить самому товарищу Громадину…

Николай почувствовал, как импульсивно застучала кровь в венах,поднимаясь к лицу, голове, мешая сосредоточиться мыслям, как гневто сжимал, то распирал сердце и рвался наружу вместе с хлесткими,обличительными словами, которые давно зрели в душе и просилисьвысказать их командиру отряда и которые он каждый раз елесдерживал. Он понимал, что нельзя горячиться и теперь, что тольковыдержка, хладнокровие и спокойствие помогут ему убедительнодоказать свою невиновность, опровергнуть ложь, сфабрикованную наоснове довольно правдоподобных, но не отвечающих действительностифактов. И когда генерал Гайвороненко испытующе и заинтригованнопосмотрел на него, взглядом давая понять, что только чистосердечноепризнание дает ему последний шанс на снисходительность, встал исказал как можно спокойнее:

— Если майор Сташенков считает, что дело сугубо интимное,надо ли выставлять его на всеобщее обозрение? Не вижу в этомникакого резона.

— Действительно, Михаил Иванович, уместно ли и этичнозаниматься нам здесь сугубо интимным? И имеет ли оно отношение квопросам, которые мы здесь разбираем, к нашей службе, в концеконцов?

— Имеет, — ответил Сташенков. — Шила в мешке неутаишь. И боюсь, что сугубо интимное Громадина стало достояниемвсего нашего городка. А в таком случае нас ожидает ЧП пострашнеевчерашнего.

— Тогда не тяните и докладывайте, в чем дело, —властно потребовал Гайвороненко.

Сташенков помялся, покосился на Николая и, видя, что тот несобирается рассказывать о себе, еще раз прокашлялся:

— Дело в том, товарищ генерал-лейтенант, что вчера вечеромя пошел к капитану Вихлянцеву, чтобы поздравить его жену с днемрождения, ей исполнилось двадцать пять лет. Купил цветы, звоню вквартиру. Слышу музыку, а Марина Николаевна, жена Вихлянцева, неотвечает. Позвонил еще раз. Наконец, отзывается: моется-де поддушем и открыть не может. Я знал, что капитан Вихлянцев задержалсяна полигоне, и ушел. А полчаса спустя, прогуливаясь по улице скапитаном Мальцевым, увидел, как из квартиры Вихлянцева вышликапитан Громадин с Мариной Николаевной. Разумеется, дело этоделикатное, и, может, не стоило о нем говорить здесь, но, повторяю,боюсь, как бы не случилось еще одно ЧП.

Гайвороненко опустил голову, сцепил руки и хрустнул пальцами.Николай боковым зрением окинул сидевших за столом, взоры всех былипотуплены. Значит, поверили?.. Да и почему не поверить: играламузыка, не открыли, вышли вместе. У нее нет дома мужа, у него —жены. А как военные люди относятся к подобным ловеласам, он по себезнал.

Как разубедить их, какие доводы привести?

— Н-да, — Гайвороненко распрямился. — И впрямь,Михаил Иванович, дело такое, что лучше бы о нем не знать. —Вскинул на Николая пронзающий, полный негодования взгляд. — Нуа что вы скажете в свое оправдание, товарищ Громадин?