Штопор

— Как же так? — поразился бывший ученик ивоспитанник. — Вы и — не военный!

Чекунов невесело усмехнулся:

— Как говорят: от великого до смешного один шаг…

И он рассказал свою печальную историю… Начальником штаба училищаприслали полковника Возницкого, великана с выправкой кавалергарда,патологически пристрастного к строевой. Он ввел правило длякурсантов передвигаться куда бы то ни было — на занятия или вкараул, в столовую или в клуб — только под дробь барабана, носитькороткую прическу не длиннее двух сантиметров, независимо от годаслужбы. Ежемесячно устраивал строевые смотры и гонял курсантов доседьмого пота.

На одном из партийных собраний Чекунов выступил с резкойкритикой нововведений, сравнил шагающих под барабанную дробькурсантов с первобытным племенем южноафриканских индейцев. А вскорев эскадрилью прибыла проверяющая комиссия и «вскрыла» «грубые фактынарушения методики обучения курсантов, дисциплины, панибратскиеотношения обучающих и обучаемых». Через месяц в училище началасьреорганизация, переход на новые штаты, и Чекунов оказался не у дел.Так подающий большие надежды летчик-истребитель стал членомпрофсоюза, пилотом легкомоторной гражданской авиации…

А в какую авиацию возьмут Николая? И снова это зависит отСташенкова — какую напишет аттестацию…

«Пчелка» энергично набрала высоту, жара в кабине стала спадать.Сташенков вытянулся в кресле, закрыл глаза — похоже, уснул. Николайтоже хотел заставить себя вздремнуть, чтобы с более ясной головойпредстать перед генералом и дать четкие объяснения по всем пунктам,которые ему предъявят. Но тщетно. Слишком много разных мыслей,здравых и нелепых, роилось в голове, чтобы забыться.

Дорога в Кызыл-Бурун, где располагался штаб и все основныеслужбы летно-испытательного центра, показалась ему такой длинной иутомительной, что снова напала апатия и он желал лишь одного, чтобыбыстрее все кончилось. Сташенков, наоборот, приободрился,приосанился и спустился на землю с видом прибывшего в центр занаградой, а не за взбучкой.

Их поджидал «газик» с белесым верхом — то ли так выгорелбрезент, то ли шофер использовал специальный отбеливатель, чтобы нежгло южное солнце.

Кызыл-Бурун выглядел настоящим современным городом смногоэтажными красивыми домами, зелеными аллеями, асфальтированнымиулицами. В первый приезд, когда Николай был здесь с Натальей, он необратил внимания на восточные орнаменты на зданиях, на своеобразныйвосточный колорит, который делал город неповторимым, непохожим нате, в которых побывал и которые видел. Здесь и воздух был другой, исолнце не так нещадно палило.

Дежурный по штабу провел их в просторную приемную, где ужесидели генералы, офицеры и двое мужчин в штатском — один тучный,пожилой, другой лет тридцати пяти, высокий, стройный,симпатичный.

Сташенков поздоровался. К нему потянулись руки присутствующих —он был здесь не новичок, и его знали многие.

— Что же это ты, Михаил Иванович, с нами в кошки-мышкирешил играть? — обиженно спросил генерал-майор сартиллерийскими эмблемами на погоне. — Хоть быпредупредил…

— О чем? — Сташенков насмешливо пожал плечами. —Я сам хотел бы знать…

— Как? — еще больше удивился генерал. — И тебя непредупредили? А кто же устанавливал аппаратуру, разве не твоиподчиненные?

— Ах, вон вы о чем, — рассмеялся Сташенков и указал наНиколая. — Это вот у меня новый камикадзе объявился.Знакомьтесь: капитан Громадин, летчик экстра-класса, первый в миресовершивший неповторимый трюк: на самом старом, допотопномбомбардировщике, списанном на свалку, объегорил самую современнуюракету класса «земля — воздух» и благополучно вернулся на свойаэродром.

Артиллерийский генерал недоверчиво покачал головой и на всякийслучай посмотрел в глаза Николаю.

А Николай, смущенный высокими чинами и разговором о нем, незнал, что ему отвечать и отвечать ли вообще; шутит ли Сташенков илив самом деле дает новую оценку его полету?.. Хотя, какая тут шутка,Николай в самом деле продемонстрировал такое, от чего и сейчасмороз пробегает по коже, но тот головокружительный бросок можеточень пригодиться летчикам. Как он сам раньше не подумал? Искалсвою вину, а со стороны на полет не посмотрел — тожеиспытатель…

Его засыпали вопросами: «Как ему удалось увидеть ракету?», «Накакой высоте он летел?», «На какой скорости?».

Он собрался было рассказать о полете артиллерийскому генералу,который взял его под руку и не отпускал, как в приемной раздалсязвонок, и секретарша пригласила всех в кабинет к начальникулетно-испытательного центра.

Генерал-лейтенанта Гайвороненко Николай видел второй раз —первый, когда прибыл за назначением в Кызыл-Бурун, и вот теперь.Начальник летно-испытательного центра ни тогда ни теперь непроизвел на него впечатления — маленький, сухонький, с довольнопростецким лицом и далеко не генеральской осанкой. И голос у негобыл негромкий, сипловатый. Правда, летчики на полигонерассказывали, что до недавнего времени он летал на всех типахистребителей и потягаться с ним на пилотаже могли немногие;строгий, педантичный генерал, знающий летные законы назубок ибеспощадный к их нарушителям. Как он оценит полет Николая?..

Генералы и офицеры расселись за длинным столом напротивначальника центра, Николай оказался рядом со Сташенковым; по другуюсторону — те двое, штатских. Когда стук стульев и шорох одеждызатих, Гайвороненко встал и, окинув всех взглядом, заговорил, крадости Николая, спокойно, деловито:

— Товарищи генералы и офицеры, товарищи конструкторы! («Таквот кто эти в штатском», — мелькнуло у Николая.) Сегодня ясобрал вас по двум вопросам. Первый — чрезвычайное происшествие надполигоном; второй — доклад товарища Веденина о новой катапульте«Суперфортуна» и подготовке ее к испытанию. По первому вопросу намдоложит командир отдельного отряда майор Сташенков. Прошу, МихаилИванович.

Сташенков торопливо поднялся, прокашлялся, как солист,готовящийся взять высокую ноту, посмотрел зачем-то на Николая,потом на Гайвороненко. Переступил с ноги на ногу.

— Извините, товарищ генерал-лейтенант, — виноватоначал он. — Конечно, могу и я доложить. Но здесь присутствует,как говорится, сам виновник торжества, то есть чрезвычайногопроисшествия. Он, наверное, лучше объяснит, что и какпроизошло.

— Что ж, резонно, — кивнул начальник центра. —Давайте послушаем самого летчика. Прошу, товарищ Громадин.

Николай встал. Им снова, как в приемной, овладела робость, и ондумал: с чего начать? Поскольку не все присутствующие знали озадании и хотелось ввести их в курс дела, заодно остановиться нанеобходимости взаимосвязи испытательных полетов с боевой учебой,которая не всегда проводится, Николай сбивчиво начал рассказывать опредварительной подготовке к полету, как она проводилась в тотдень.

Сташенков заерзал в кресле, шепнул:

— Ближе к делу.

Гайвороненко услышал подсказку и постучал ручкой о стол:

— Не мешайте, пусть говорит обо всем, о чем считаетнужным.

И поддержка начальника центра сразу придала Николаю уверенность,он заговорил тверже, стройнее и логичнее. И слушать его сталивнимательнее, с интересом, а артиллерийский генерал подселпоближе.

Рассказ, похоже, произвел на всех, за исключением Сташенкова,благоприятное впечатление, и, когда Николай кончил, в кабинете накакое-то время воцарилось молчание; генерал Гайвороненко, наклонивголову, тер переносицу, осмысливая случившееся в небе; высокий,симпатичный мужчина в штатском, которого начальник центра назвалВедениным, что-то писал на листе бумаги; лицо Сташенкова выражалоскептическое неудовольствие.

Наконец Гайвороненко поднял голову, обвел сидящих за столомвзглядом и спросил:

— Какие к летчику будут вопросы?

Встал артиллерийский генерал.

— Летчик, на мой взгляд, довольно подробно и обстоятельноописал картину своего приключения, которое, если все было так —нет, я не сомневаюсь в правдивости рассказа, но все равнопотребуются кое-какие уточнения, — можно вполне назватьподвигом. Меня интересует вот какой вопрос, товарищ капитан.Скажите, пожалуйста, не считаете ли вы счастливым стечениемобстоятельств, что ракета прошла мимо и вы остались живы?