Штопор

Как Наталья отнесется к тому, что его снимут с летной работы?Может, окончательно охладеет и перестанет уважать? А в том, чтоуважала, он теперь не сомневался…

Над домом прогудел самолет: кто-то полетел на задание. И душазаныла еще сильнее. Чтобы заглушить боль и тоску, он подошел ккнижному шкафу и стал по корешкам искать книгу, которая могла быотвлечь его от грустных дум. Правда, книг было немного ибольшинство специальные — теория полета, конструкция самолета,самолетовождение, журналы, — но и художественные приобретал,когда появлялись в магазине, особенно о летчиках. Взглядостановился на романе Виктора Иваненко «За звуковым барьером».Купил он его еще в Белозерске. Но прочитал уже здесь. ВначалеНаталья, потом он. Роман поразил его своей суровой правдой изнанием жизни летчиков. Писал человек, близкий к авиации. Озаводских летчиках-испытателях.

Николай достал книгу, раскрыл наугад страницу и прочитал:«Прекрасный ты летчик, Кравцов, но больно дорогой для завода. Две„ямы“ на твоем счету…»

На счету Николая хотя и не «ямы», но тоже два ЧП, двепредпосылки к летному происшествию, и тоже, наверное, он «больнодорогой» для отряда — из-за него одного отряд может оказаться напоследнем месте… Кравцов хотел доказать свою правоту, снятьобвинение и… поплатился за это жизнью. Вот какую силу имеет слово —может окрылить и толкнуть в пропасть…

Николай подошел к кровати, собрался лечь — бессонная ночьсказалась головной болью, но вдруг зазвонил телефон. Рука самапотянулась было к трубке, но мысль, что это Сташенков или кто-либопо его поручению, удержала. Может, Марина?.. Даже если и она… Емуни с кем не хотелось говорить, никого не хотелось видеть.

Телефон настойчиво звонил. Начальственно. И пусть. От полетов онотстранен, а страшнее ничего быть не может.

Он лег, начал читать. Но взгляд лишь бегал по строчкам, неулавливая даже значения слов.

Николай закрыл глаза, положил рядом книгу. Голова, казалось,распухла от мыслей и болела нестерпимо. А сон не шел. Где-то уНатальи было снотворное — после случая с Артемом она нередкоприбегала к этому средству, надо попробовать и ему. Он встал,порылся в домашней аптечке, в оставленных жениных вещах. Не нашелни одной таблетки — видно, забрала с собой.

Снова хотел лечь. Теперь зазвонил звонок в прихожей. Надооткрыть…

В проеме стоял капитан Мальцев. Смущенный, виноватый, и по видунетрудно было догадаться, что пришел не по своей воле.

— Проходи, — пригласил Николай штурмана в комнату.

Пожали друг другу руки.

— Прости, Николай, до тебя не удалось дозвониться, пришлосьидти. Сташенков послал: вас вызывают в центр. «Пчелка» уже стоитнаготове.

— Кого? — спросил Николай, догадываясь, что лететьпридется со Сташенковым.

— Ясно кого: тебя и командира отряда.

А ему почему-то и в голову не пришло, что из-за вчерашнего ЧПнад полигоном их попросят на ковер перед самим начальникомлетно-испытательного центра. Считал, что обстоятельствапроисшествия будут доложены генералу по телефону, и приказа,определяющего его судьбу, долго ждать не придется. А выходит, всепо-иному…

Николай быстро оделся, сунул в «дипломат» бритву, мыло, зубнующетку, книгу Иваненко и направился за Мальцевым.

На улице штурман замедлил шаг и снова как-то робко, исподлобьявзглянул на Николая.

— Спрашивай, не темни, — догадался Николай. —Хитрость твоя вся на лице написана.

Мальцев покраснел, как мальчишка, уличенный в нехорошемпоступке.

— Собственно, я не спрашивать… Сташенков просил поговоритьс тобой.

— Так говори. О чем?

— Ты сам знаешь, по какому поводу вас вызывают в центр.Сташенков сказал, что не собирается тебя топить, но, если ты будешьвалить вину на других, он похождения твои покрывать не станет.

«Вот чего желает командир отряда! — с новой силой вскипелонегодование в груди Николая. — Чтобы всю вину я взял на себя ине вынес сора из избы. Хорош! Чует кошка, чье мясо съела…»

6

Николай ожидал, что Сташенков встречу с ним начнет с разгона:«Почему не явился на построение?», «Почему не отвечал на телефонныезвонки?», «Почему заставляешь ждать?» — и таких «почему» моглонайтись немало; но майор ни словом не упрекнул его, кивнул назаднее сиденье «газика» и приказал шоферу ехать. Лицо его,показалось Николаю, озабочено больше обычного, и прежнейагрессивности в нем не замечалось. Возможно, до него дошло, в какойситуации побывал летчик, что чудом остался жив, благодаря своейнаходчивости и летному мастерству, он понял, что был не прав.Возможно. А признать свою неправоту гордыня не позволяет.«Сташенков не будет тебя топить, если вину возьмешь насебя», — сказал Мальцев. Видно, дела командира не стольблестящи…

Они подъехали к «Пчелке», легкому двухмоторному и двухкилевомумоноплану, выполняющему роль посыльного, связного и почтовогосамолета центра — отличные аэродинамические качества позволяли емусадиться на любой маленькой площадке, — уже готовому к взлету,и поднялись в уютный комфортабельный салон с двумя рядами кресел.Обычно Сташенков проходил в командирскую кабину, занимал местовторого пилота, а того отправлял в салон; на этот раз сел в салоне,у иллюминатора, даже как-то глянул на Николая по-доброму, словноприглашая сесть рядом. Николай остановился в растерянности. А еслиему только показалось и не поймет ли командир отряда, что онзаискивает перед ним? И он стоял некоторое время в раздумье, покане засвистел стартер запускаемого двигателя. Сташенков еще развзглянул на него и достал из портфеля газету; вид у него, во всякомслучае, был не такой воинственный, как вчера и неделю назад напредварительной подготовке, когда Николай поднял вопрос обусложнении полетных заданий, увязывании испытательских целей сотработкой боевых навыков. Воспоминание больно царапнуло по сердцу,и Николай сел на противоположную сторону, повернулся киллюминатору.

Правый двигатель уже описывал дымчатый круг лопастями, поднятыйветер тянул по бетону песчаный шлейф, стегал спрессованными струямипо килю и стабилизатору, создавая впечатление начавшегосяразбега.

Запел и второй двигатель, «Пчелка» тронулась с места.

Пока рулили к старту, воздух в самолете накалился до такойстепени, что трудно было дышать. Не помогала и вентиляция. По лицу,шее, спине у Николая катились струи пота. А Сташенков сидел как нив чем не бывало: лицо, несмотря на полноту, лишь слегка побагровелода на шее едва обозначилась влага. «А он неплохо здесьакклиматизировался, — подумал Николай. — Правда, два года— не три месяца, но я, наверное, не привыкну к такой жаре никогда».И грустно усмехнулся над собой: никогда!

Куда теперь забросит его судьба? Может, как советовал Мальцев,пойти на компромисс, взять всю вину на себя и за посадку на чужомаэродроме, и за случай на полигоне? Самое худшее, чего можноожидать, — это строгого выговора от генерала и повторной сдачизачетов по технике и Наставлению по производству полетов. Зато оностанется летчиком, будет заниматься любимым делом… Подкомандованием самовлюбленного хама, который будет по-прежнемуунижать подчиненных, вытравлять из их сознания чувства гордости исобственного достоинства…

Сумеешь ли ты доказать это? Мальцев предупредил: были до Николаяв отряде такие шустрые, как он, которым не нравились и порядки вотряде, и сам командир. Борьба кончилась тем, что недовольных изотряда убрали, а одного даже уволили из армии. Вот и наступила стого времени благодать, пока новый Аника-воин не появился… Значит,смириться, терпеть до лучших времен?.. Почему, нередко такполучается, что прав тот, у кого больше прав? Может, всезакономерно: по службе быстро продвигается тот, кто умнее,способнее, настойчивее? Ему, как говорится, и карты в руки — правораспоряжаться судьбами других. Так ли?.. Сташенков, конечно же, неглуп, требователен, летает отменно. Но только ли эти качестваопределяют командирскую должность? А чуткость, рассудительность,справедливость, честность, доброта, которых не может не быть укомандира-воспитателя?.. Николай с благодарностью вспоминал своегопервого командира — капитана Чекунова. Ему не было и двадцати пяти,а за советом к нему шли ветераны училища, инструкторы, убеленныесединой. А кто из курсантов не мечтал попасть в его группу, слетатьс ним, поприсутствовать на разборе полетов, которые он проводил:что ни слово, то золото, настоящая авиационная заповедь, пригоднаяна всю жизнь. И учил он в небе так, словно своим талантом делился:самые неподдающиеся курсанты овладевали летным мастерством истановились мастерами пилотирования. О нем даже анекдот сочинили,как он научил летать медведя. Ему прочили большую карьеру. А спустятри года после окончания училища встретил Николай Чекунова в форме…гражданского летчика.