Штопор

— Наталья письмо прислала, — сказал он, подкладывая натарелку Марины ломтики дыни. — Пишет, что решила немногопомочь колхозу, согласилась работать весовщицей.

— Молодчина, — одобрила Марина. — А я вот никакне решусь: и Валентина жалко одного оставить, и сама не знаю, чтобуду без него делать. Мы, женщины, не то что вы, очень ужпривязчивы и одиночества не выдерживаем.

Она глубоко вздохнула и потянулась к бутылке с коньяком. НалилаНиколаю и себе. По ее лицу пробежало пасмурное облачко.

— А теперь давай поговорим об одном очень важномделе, — сказала она серьезно и поставила рюмку. — Я давнособиралась, да все повода не было.

— И ты придумала день рождения?

— Нет. Мне действительно сегодня исполнилось двадцатьпять. — Она пытливо посмотрела ему в глаза. — Скажи,Николай, только искренне, ты любишь Наталью?

Он удивился вопросу: что за ним — женское любопытство илиНаталья призналась в своем грехе? Надо признать, что сдружились онибыстро и крепко.

— Мое поведение заставляет усомниться в этом?

— Нет. Но вы, мужчины, умеете скрывать свои мысли ичувства. Тогда объясни, почему уехала Наталья?

— Ты же знаешь, что у нас есть дочь и где она. И развеНаталья тебе не объяснила?

— А я хочу услышать от тебя, — наигранно-капризнозаявила Марина. — Наталья и Валентин считают тебя слишкомщепетильным и даже целомудренным, а мне, скажу откровенно, неверится.

— Спасибо за откровенность.

— Только без обид, я же по-дружески. И прости залюбопытство, но о друзьях я предпочитаю знать больше. — Оназамолчала.

— Ну-ну, — подзадорил Николай. — Что же тебя такинтересует?

— Скажи, только честно, у тебя были женщины кромеНатальи?

— Это имеет отношение к нашей дружбе?

— В какой-то степени.

— А если я задам тебе этот вопрос, ты тоже ответишьчестно?

— Отвечу. Только разница в том, что мы, женщины, прощаемвам ваше прошлое, вы же готовы казнить нас за малейшуюоплошность.

Он не ошибся: Марина в курсе их семейных неурядиц, значит, иВалентин знает; ему стало стыдно, и обида с прежней силой сдавилагрудь. Он сказал, не скрывая злости:

— Ну да, во всем и всегда виноваты только мы, мужчины. Аколь наше прошлое не такое уж безвинное, почему бы не поразвлечьсяи вам.

Марина помотала головой:

— Тогда не мучай ни ее, ни себя, разойдитесь.

Он и сам не раз думал об этом. Но легко сказать, да не простосделать: с Натальей ему было трудно, а без нее еще трудней. И ондаже мысль отгонял, что должны расстаться навсегда.

— Нет, у нас Аленка, — покривил он душой. — Нехочу, чтобы она росла без отца.

— Тогда прости, забудь…

Ее голос прервал звонок в прихожей.

— Валентин! — обрадовался Николай.

— Нет, — покачала головой Марина. — Валентинзвонит не так. Кто бы это мог быть? — Она не вставала, похожене собираясь впустить незваного гостя.

Звонок повторился.

— Кто там? — спросила Марина громко из-за стола.

— Это я, Марина Николаевна, — отозвался голос задверью, и Николай удивленно посмотрел на Марину. Сташенков. Что емуздесь понадобилось? — Узнал от Валентина Ивановича, что у вассегодня день рождения, и вот зашел поздравить.

Марина прикусила губу, думая, видимо, как отделаться отнезваного гостя.

— Простите, Михаил Иванович, вы застали меня в самыйнеподходящий момент: я собралась в ванную, и, что называется, внеглиже. А поскольку Валентина нет, поздравления принимать будузавтра, — нашлась она.

За дверью помолчали.

— А как же с цветами быть? Завянут.

— Положите на подоконник, я потом возьму.

Шаги стали удаляться.

— Лихо ты его, — похвалил Николай Марину занаходчивость.

— Еще один страдатель, — усмехнулась Марина. —Жениться не хочет, а на чужих зарится.

— Не знал, что у тебя столько поклонников, — пошутилНиколай.

— Чего-чего, а этого добра хватает. Одной лучше не выходитьиз дома… И вы еще смеете нас обвинять. — Ее красивое лицоомрачилось и сразу будто бы поблекло, огоньки в глазахпритухли. — Вы хотя среди друзей, а знаете, что такоеодиночество? Иногда просто поговорить с кем-нибудь хочется. —Помолчала, потом глянула в глаза Николаю. — Обещай, что тыпростишь Наталью и никогда не упрекнешь прошлым!

— Если бы я не простил, мы бы не жили, — возразилНиколай.

— Это на словах. А ты прости душой, чтобы Натальяпочувствовала.

— Постараюсь, — пообещал Николай и поднялся. Гостямпора и честь знать.

— А торт, кофе? — всплеснула Марина руками. —Говорили и про все забыли. Нет, нет, так я тебя не пущу.

Они посидели еще с полчаса, беседуя более мирно о кино, олитературе, а когда Николай собрался уходить, Марина упросилапогулять с ней по вечернему холодку.

Они вышли на улицу и чуть не остановились от изумления: напротивподъезда стояли майор Сташенков с капитаном Мальцевым. Командиротряда смотрел на них презрительно-уничтожающе — попались, мол;штурман — виновато и сочувствующе.

5

Николай проснулся рано. Да и спал ли он? Лежал, думал, думал. Иесли днем к нему вернулась уверенность, решимость драться соСташенковым, разоблачить его хамство, грубость, нечестность спланированием заданий, то теперь уверенность в победе пошатнулась.Мальцев еще на запасном аэродроме предупреждал, что противкомандира отряда мало кто из летчиков пойдет: он умеет ладить сними, давая всевозможные поблажки, посылая на высокооплачиваемыезадания. А после того как они узнают, что Николай затеял шашни сженой друга, вряд ли кто-нибудь останется на его стороне. А в том,что Сташенков постарается, чтобы все узнали, сомневаться неприходилось — не случайно он заручился свидетелем Мальцевым,человеком, пользующимся авторитетом у офицеров.

Надо ж было пойти на эти именины! Да и как не пойти! Точнее,пошел-то он не на именины — звонила жена друга и подруга жены. Онне мог не пойти, даже если бы знал, что Валентин не вернется. Еслибы он не знал Марину и не видел ее удивленного лица, когдаСташенков позвонил и встретил их на улице, он подумал бы озаговоре…

Почему Марина ему не открыла? «Еще один страдатель». Неужели и уэтого мужлана есть душа и сердце и он способен на возвышенныечувства?.. Впрочем, человек есть человек и ему присущи не тольконедостатки. Сташенков далеко не глуп, хитер, это с подчиненными онведет себя как старорежимный унтер-офицер с новобранцами, а кМарине заявился с цветами: «Это я, Марина Николаевна. Узнал отВалентина Ивановича, что у вас день рождения, и вот зашелпоздравить». И голос был такой приветливый, будто сам ангел наземлю спустился… Значит, может человек быть хорошим, по-добромуотноситься не только к избранным, а и ко всем окружающим,независимо от занимаемого ими положения. Откуда же у него этовысокомерие, чванство, солдафонство? Ведь не был же он таким,наверняка не был, когда учился, когда летал рядовым пилотом. ХотяСташенков, похоже, из тех, кто всегда старается быть на виду,показать себя на любом пустячке, создать впечатление этакоговолевого, сильного человека, без которого армия не армия. Здесь, нааэродроме, он единовластный начальник. Командир полка далеко,начальник летно-испытательного центра еще дальше. Отстранил отполетов ни за что ни про что, может и к партийной ответственности,а то и к офицерскому суду чести привлечь за аморальное поведение.Попробуй докажи, что ты не виновен…

В комнату вползли первые лучи солнца. Николай встал и задернулшторы, но духота уже давила своей невидимой тяжестью на грудь, наголову, на сердце; даже простыня казалась неподъемной инепроницаемой. Он сбросил ее — облегчения не было. Саднило нетолько сердце, болело все тело, а изнутри грудь распиралаобида.

Он встал, заходил по комнате. Шесть шагов вперед, шесть — назад.Как в камере… Снова появилось желание убежать куда-нибудь на крайсвета, чтобы никого не видеть и не слышать.

По логике вещей, положение не такое уж и безнадежное и зряНиколай запаниковал?.. Увы, не зря. Отстранение от полетов — недетская игра в командиров и солдатиков, и Сташенков — не сказочныйдемон, которого легко одолеть…