Штопор

В квартире было душно и тягостно: уходя на полеты, он закрылокна и форточки от пыли, но, несмотря на это, она плавала всолнечном луче, падавшем на пол, тонким слоем лежала на столе,стульях, подоконнике — уже третий день он не протиралмебель, — и не было желания браться за тряпку. «Сесть бысейчас в пассажирский поезд, а еще лучше в самолет, —мечтательно подумал он, — и умчаться куда-нибудь на самыйКрайний Север или на Дальний Восток, где нет этого пекла,осточертевшего песка и пыли, где нет Сташенкова». Умчаться… Николайгрустно усмехнулся. Не зря говорят: от судьбы и от себя не убежишь.Уехал же он из Белозерска, в надежде здесь, в Кызыл-Буруне, найтиспокойствие и уединение… А нашел — бури, разочарование.

Он открыл окна, разделся до трусов. Облегчения не почувствовал.Пошел в ванную и включил горячую, какую могло только выдержатьтело, воду. Долго стоял под сильной струей душа, мылил себя и тер,пока не начало перехватывать дыхание. А когда вышел из ванной,будто бы попал из ада в рай: комната казалась прохладнее, уютнее, ина душе сразу полегчало.

«Сейчас бы граммов сто пятьдесят для окончательногоуспокоения, — мелькнула мысль. И снова грустноусмехнулся. — Знать, плохи твои дела, коль решил водкойутешать себя».

Он сбросил с кровати покрывало и лег. «А почему, собственно,плохи? — спросил себя. — Почему так раскис, как кисейнаябарышня? К лицу ли летчику пасовать перед силой? Да и такая лигрозная сила Сташенков? В чем он может обвинить Николая? В том, чтоне сразу покинул полигон, получив штормовое предупреждение? Норазве Николай сделал это по злому умыслу, а не ради того, чтобывыполнить задание? И разве более высокие начальники не поймутистинную причину? Не покинул бомбардировщик и не сообщил об этом наКП полигона. А как покинешь, когда люк закрыт, и какой смыслсообщать на землю, когда ракета уже выпущена? Да, он виноват, чтоне проверил гнездо для предохранителей, но, если бы и обнаружилотсутствие оных, вряд ли бы стал настаивать, чтобы их поставили наместо, самолет-то идет на уничтожение. А Сташенкову надо дать бой —за его хамство, за махинации при планировании заданий, за приписки.Жаль, что Николаю придется бороться в одиночку (одних Сташенковподкупил высокооплачиваемыми заданиями, других запугал) и вряд линайдутся сторонники, но все равно молчать он не станет».

Эта мысль несколько успокоила, и он не заметил, как уснулкрепким сном уставшего человека.

Разбудил его телефонный звонок. Николай сел на кровати иподумал, кто бы это мог быть и стоит ли снимать трубку? Сновавызывает Сташенков или кто-нибудь из более высокого начальства?

Посмотрел на часы: без десяти шесть. Вряд ли: в это время обычновсе службы заканчивают работы и офицеры расходятся по домам.Правда, Сташенков нередко задерживается в штабе допоздна. Но еговидеть совсем не хотелось.

Телефон продолжал дребезжать, настойчиво призывая снять трубку.А если что-то важное от Натальи или от кого-то из сослуживцев?Закадычными друзьями, правда, он не успел обзавестись, но с теми, скем ему доводилось летать, установились хорошие, приятельскиеотношения, да и многие в отряде уважают его.

Он снял трубку:

— Слушаю.

— Спал, наверное, засоня ты этакий, — узнал он веселыйголос Марины. — Так все счастье проспишь, если друзья непозаботятся. Угадала?

— Было малость, — признался Николай. — Ведь я, некак некоторые безработные, в пять встал, а не в десять.

— Не надо было идти в летчики, — парировалаМарина. — Шел бы в официанты, они с двенадцати работают.

— Может, еще придется, — грустно вздохнул Николай,вспомнив угрозу Сташенкова.

— Ой ли, — усмехнулась Марина. — Думаешь,справишься?

— Я прилежный ученик, быстро научусь.

— Посмотрим, — заговорщически сказала Марина. — Яхотела пригласить тебя к семи, но, коль ты такой прилежный и можешьвсему быстро научиться, приходи сейчас, поможешь мне столнакрыть.

— Это по какому же поводу?

— Придешь — узнаешь.

— Валентин вернулся?

— Если бы Валентин вернулся, я не просила бы тебя.

— Хорошо, минут через пятнадцать подойду.

Когда он пришел, Марина уже накрывала на стол: посередине стоялибутылка шампанского и коньяк, сбоку — тарелки, рюмки, фужеры, ножи,вилки.

— Назвался груздем — полезай в кузов, — увлекла Маринаего в комнату. Она сияла, как именинница — на щеках румянец, черныеглаза задорно горели; энергичная, легкая, темпераментная. Дымчатоеплатьице, сквозь которое просвечивала цветастая комбинация, словновоздух, обтекало ее стройное, загорелое тело. — Первое тебезадание — сервировать стол. Посмотрим, какие у тебяспособности.

— На сколько персон?

— Накрывай на всякий случай на троих. А пировать, по всейвидимости, будем вдвоем. Валентин позвонил, сказал, что постараетсявырваться, но твердо не обещал — там у них какое-то ЧП.

Николай догадался какое: разбираются, наверное, почему ракетапрошла мимо цели. И действительно, сегодня вряд ли ему удастсявырваться домой. Но рассказывать о случившемся он не стал: зачемпортить праздничное настроение женщине.

— Так признайся, по какому же поводу торжество? —спросил Николай.

— Успеешь. Всему свое время, — кокетливо передернулаплечиками Марина и наклонилась к нему. — Вот инеправильно, — указала она взглядом на ножи. — Не раз,наверное, был в ресторане, а не запомнил, что ножи кладутся справа,а вилки — слева, и острием вверх, а не вниз. Вот теперь правильно.Спасибо. Теперь я сама. А ты позвони на полигон, спроси, неосвободился ли Валентин. Потом включишь магнитофон.

Николай набрал номер коммутатора, дозвонился до полигона.Дежурный сообщил, что капитан Вихлянцев еще у начальства и чтосегодня он не приедет: завтра утром к ним пожалует сам Первый.

— Может, отложим до завтра? — предложил он.

— Нет уж! — категорично возразила Марина. — Деньрождения, как и свадьбу, откладывать нельзя — плохая примета. Темболее такая дата — двадцать пять.

— Тебе двадцать пять, а ты молчала? В какое преглупоеположение поставила меня. Я даже цветов не принес.

— В другой раз принесешь. А сейчас — давай музыку!

— Послушай, Марина, ей-богу, неловко. И что скажетВалентин?

— Валентин не такой ревнивец, как ты. И я предупредила его,что, если не вернется, буду день рождения отмечать с тобой.

— И он… не возражал?

— Что ты! Тебя он считает святым. Сказал: «С Николаем —пожалуйста».

Такое признание несколько успокоило Николая и озадачило: комуВалентин доверяет, ему или Марине?.. Он, Николай, тоже доверялНаталье, даже мысли не допускал… Зря так рискует. Николай,разумеется, никакой глупости не допустит, но мало ли таких хлюстов,как Артем…

— Ты тоже так считаешь? — спросил Николай.

Марина пожала плечиками, усмехнулась:

— Мне думается, если святые и были, то их распяли вместе сХристом. И не за набожность, а за ханжество — ведь от них трававянет.

«Вот это откровение! — чуть было не воскликнулНиколай. — От них, говорит, трава вянет».

— Выходит, ты обо мне другого мнения, чем Валентин?

— Выходит, — усмехнулась Марина. — Мы, женщины,лучше разбираемся в людях, не в обиду тебе будет сказано, даже вмужчинах.

— В таком случае, как же ты рискнула пригласить меняодного?

— О-о! — откровенно рассмеялась Марина и принесла изкухни очередное блюдо. — Вот теперь можно садиться за стол.Будь любезен, открой шампанское и поухаживай за юбиляршей. Себеможешь налить коньяк.

— Нет уж, будем на равных. — Он налил в фужерышампанское. — Итак, за тебя, за твои двадцать пять, за твоездоровье, красоту и молодость, чтобы ты не была подвластна времени,чтобы и в пятьдесят и семьдесят оставалась такой же и чтобыВалентин любил тебя по-прежнему и всегда, как теперь, верил в твоюверность…

Они выпили, и на некоторое время воцарилось молчание. Николайчувствовал себя в каком-то дурацком положении, и разговор Мариназавела щекотливый, ставящий его на грань, с которой легко сорватьсяи оказаться недругом либо Валентина, либо Марины. Надо быстрееуходить или сменить тему, пока словесная игра не завела их дальше —вон как у Марины светятся глаза, и настроена она довольноэмоционально.