Штопор

Поразмышляв, Николай пришел к выводу — виноват автопилот: покакой-то причине гироскопы не набирают нужных оборотов и неудерживают машину в прямолинейном полете.

Пришлось заняться электротумблерами: Николай отключил почти всеагрегаты, за исключением генераторов, пощелкал главным рычагомавтопилота. Кажется, помогло. Теперь надо было заново настраиватькоррекции курса, поперечной и продольной устойчивости. Пока ондобился мало-мальски терпимой работы автопилота, бомбардировщиквошел в зону стрельбы. С земли уже вели цель и запросили у летчика,почему не докладывает о готовности.

— Минутку терпения, — успокоил ракетчиковНиколай, — для вас стараюсь, чтобы самолет с курса неушел.

— Вас поняли. Ждем.

Николай подкорректировал еще «высоту» — чтобы бомбардировщик неснижался и не лез вверх — и скомандовал:

— На боевом. Работу разрешаю.

Поправил плечевые лямки парашюта и нажал кнопку выпуска переднейноги — летчики и штурманы покидали самолет в аварийной ситуациичерез этот люк.

Зашумела электролебедка и вдруг замолчала.

«Только этого не хватало!» — чертыхнулся Николай. Выключил иснова включил тумблер. Электромотор молчал. «Перегорелпредохранитель!»

С земли то ли что-то спросили, то ли предупредили, что произвелипуск — было не до разговоров, — и Николай, сбросив наушники,рванулся к гнезду, где находился предохранитель выпуска переднегоколеса. Вытащил его. Так и есть — перегорел. Тут же, за щиткомбортинженера, поблескивала пластмассовая коробочка для запасныхпредохранителей. Крышка просвечивала насквозь — коробка пуста.Николай не поверил своим глазам, открыл крышку — ни одногопредохранителя. Технику была дана команда забрать из самолета вселишнее и ценное до винтика, вот он и постарался. А заглянуть вкоробку у Николая и мысли не мелькнуло…

Что же делать?.. Хоть бы кусочек проволоки… Но где его здесьнайдешь…

И тут же рука наткнулась на провод, свисающий с шеи, отларингофонов. Вот она, проволока! А нож Николай всегда носил вкуртке.

Он достал нож, открыл лезвие и отхватил небольшой кусок прямо сшеи. Зачистил концы, сунул в гнездо предохранителя выпуска переднейноги. Включил тумблер. Знакомого шума не появилось: видимо, плоховставил концы в гнезда — руки были потными, а движения от нервноговозбуждения неточными. Может, что и другое. А на повторнуюманипуляцию, по мысленным подсчетам, времени уже не оставалось —ракета на подходе к самолету. Завыла сирена.

Николай окинул быстрым, но цепким взглядом нижнюю переднююполусферу, откуда должна появиться ракета, и увидел стремительноприближающийся блестящий в солнечных лучах предмет с огненнымшлейфом позади, похожий на комету. Она была так близко, что нетолько на какие-то действия, на раздумья не оставалось ни секунды,и Николай что было силы толкнул штурвал от себя и вправо.Бомбардировщик рухнул вниз; внутри у него затрещало, словнохрустнул позвоночник, небо и земля опрокинулись влево, сменяясиневу желтой, расплывчатой пеленой.

Николай не видел, как пронеслась рядом ракета, ломая линиюполета — слишком большая скорость и малое оперение управления недали ей возможности пойти за целью, — но почувствовал это:бомбардировщик вздрогнул от струи, взбудоражившей вокруг воздух, иеще круче стал заваливаться вправо, грозя перевернуться на спину.Пришлось снова до боли в мышцах напрягать силу, крутить штурвал вобратную сторону, чтобы вывести машину из крена и из падения.

Как еще у этой «старушки» хватило прочности! Но она выдержала и,скрипя «костями», доставила летчика на свой аэродром в целости исохранности. Николай вставил вместо предохранителя кусочек проводаи посадил самолет.

На стоянке Николая уже поджидал весь командный и инженерныйсостав отряда. Сташенков, выслушав доклад летчика о причиневозвращения, так стиснул челюсти, что желваки на скулах заходилибуграми.

— Проверить! Все до винтика, — приказал онинженеру.

Резко повернувшись к Николаю, кивнул на газик:

— Садись, в штабе поговорим.

Голос не обещал ничего хорошего.

3

До штаба ехали молча, не глядя друг на друга: командир — напереднем сиденье, рядом с шофером, подчиненный — позади.

Николай видел в шоферское зеркало лицо Сташенкова, гневное,сосредоточенное, и не мог понять, что так взбесило майора. Нетслов, отказ техники, возвращение с задания без связи (проводларингофона был перерезан) на неисправной машине — явлениянежелательные и на языке авиаторов называются предпосылками клетному происшествию, за которые по головке не гладят, но ненастолько эта предпосылка серьезная, чтобы рвать и метать,накаляться до белого каления. На то он и полигон, чтобы испытыватьразные ситуации, рисковать; Сташенков одной фразой может отвестилюбые претензии: «А какую технику вы нам даете?» Судя по егохарактеру, по тону, каким он разговаривает со всеми, начальникам онтоже в рот заглядывать не станет и сумеет дать ответ… Так что жеего взбесило? Почему он везет Николая именно в штаб? «В штабепоговорим». О чем? Что Николай сделал не так и как бы он поступилна его месте? Ответов на эти вопросы не находилось. Сташенков вышелиз «газика» и, не поворачивая головы, с набыченной шеей, направилсяк двери штаба. Часовой поприветствовал его, вытянувшись во фрунт. Вкабинете было душно и пахло застарелым никотином, пропитавшим всюмебель и стены терпким до тошноты запахом, который Николай терпетьне мог, и он почувствовал, как нервы напряглись, грудь распирало отзлости, готовой выплеснуться при малейшем нажиме.

Сташенков включил вентилятор, тяжело опустился в кресло.

— Скажи, зачем ты сюда приехал? — не предлагая сесть ине глядя на Николая, спросил он.

— Я вас уже просил однажды не тыкать, — Николайотодвинул от стола стул и сел без приглашения.

— Послушай, пташка залетная, — Сташенков весь налилсякровью и подался к нему через стол. — Ты еще будешь учитьменя, как тебя величать и как с тобой разговаривать! Думаешьпоказною интеллигентностью прикрыть трусость, свою мелкопакостнуюнатуру? Не получится. Я тебя раскусил еще тогда, когда ты ступил страпа самолета на эту землю. И ты это понял. А когда понял иубедился, что Клондайка для тебя здесь не будет, началпакостить…

Вот оно что! Сташенков решил, что Николай приехал сюда, впустыню, за длинным рублем, а поскольку тот посылает его на самыеординарные и низкооплачиваемые задания, решил мстить ему: сел назапасном аэродроме на вынужденную, не стал прыгать с неисправногобомбардировщика. И злость на командира отряда пропала, смениласьдосадой и разочарованием: Николай, несмотря на хамство майора,считал его озлобленным кем-то, ошибающимся и, вероятно,раскаивающимся за свою несдержанность и невоспитанность.

— Спасибо за откровение, — сказал Николай, умерив пыл.А чтобы Сташенков не подумал, что он испугался его разоблачения, ичтобы опровергнуть слово «трус», продолжил: — Чтобы вас понять, ненадо было и раскусывать — на вашем портрете написано. А вот, что задлинным рублем приехали, только сегодня разъяснили. Но не надо всехна свой аршин мерить.

Сташенков стиснул челюсти, глаза его стали круглыми, как уфилина. Пожевал губами и просипел:

— Отстраняю от полетов!

4

Николай шел домой непослушными, отяжелевшими ногами, да и всетело было какое-то обмякшее, атрофированное, словно побывавшее вкостоломной машине. Правда, болели не кости, а сердце. Даже несердце, а душа болела непонятной саднящей болью, давящей изнутри иснаружи, вызывая ко всему отвращение — и к своему затерянному впесках аэродрому, и к серым коробкам четырехэтажных домов, околокоторых сиротливо ютились тонкоствольные с пожухлой листвой тополя,и к блеклому, опостылевшему небу. Все было чужим, немилым,ненавистным. А перед взором стоял Сташенков с потным и краснымлицом, с негодующими глазами. «Отстраняю от полетов!..»

И попробуй докажи, что ты не верблюд, что вина твоя заключаетсяв том, что ты боролся за жизнь и остался жив. Выходит, смертьиногда легче победить, чем неправду… Теперь начнут таскать позаседаниям, по собраниям, по всевозможным комиссиям.