Штопор

И Николаю пришлось летать с другими людьми. Штатного экипажа унего, по существу, не было, что являлось нарушением Наставления попроизводству полетов. Как-то Николай напомнил об этом командируотряда.

— У нас особые задания, и разрешается выполнять ихнештатным экипажем, — парировал Сташенков.

— Но не каждый раз, — возразил Николай.

— А кого я вам дам, если с вами не хотят летать? —отрезал Сташенков. И спросил: — Кто желает в экипаж Громадина?

У Николая от стыда заполыхало лицо — с ним не хотят летать: ккому он ни поворачивался, те опускали глаза.

Сташенков торжествовал — вот чего он добился!

— Может, вы, товарищ Кандыбин? — продолжал майориздеваться, назвав фамилию известного своей жадностью штурмана, окотором местные острословы слагали анекдоты.

— Не-е, — заблажил Кандыбин. — Лучше сРумянцевым.

Класс содрогнулся от хохота: еще недавно Кандыбин жаловался насвоего командира экипажа, что тот несправедлив к нему, и просился вдругой экипаж. Теперь же, когда ему предложили, отказался.

В худшее положение Николай, казалось, еще не попадал. Что можетбыть унизительнее, когда тебя отвергают товарищи!

Сердце так сдавило, словно он получил удар в солнечноесплетение. Перехватило дыхание, и он не мог вымолвить ни слова.

Вдруг встал капитан Мальцев.

— Я желаю в экипаж Громадина, — сказал твердо, будтогвоздь забил. — Мне не раз доводилось летать с ним, и, скажучестно, испытывал большое удовлетворение. Да и вы, товарищ майор,знаете, как он летает, иначе не назначили бы инструктором. Тольконепонятно, почему вы сделали его летчиком на подхвате? Что у нас,других нет, с кем можно чередовать второстепенные задания?

Это был ответный удар, которого Сташенков никак не ожидал, и,хотя до нокаута было далеко, торжество майора спало, онпризадумался, обвел класс взглядом;

— Кто еще?

— Запишите и меня, — встал старший лейтенант Светиков,штурман-оператор. — Я тоже летал с капитаном Громадиным, и мнепонравилось, как он работает. Только чтоб по справедливости: чегогреха таить, все мы прибыли сюда, чтобы опыта поднабраться иподзаработать.

Усмешка окончательно покинула лицо Сташенкова. Он полез запапиросой, достал и долго мял ее в своих могучих пальцах, пока непосыпался табак на стол.

— Ах, вон оно в чем дело, — сказал он так, словновпервые слышал о дополнительной плате за испытательныеполеты. — Коль заработок вам важнее доверия — с большимудовольствием. — Помолчал, подумал. — Что ж, быть посему.С завтрашнего дня мы приступаем к эксперименту с ракетами класса«земля — воздух». Будем отрабатывать различные системы в различныхтактических и погодных условиях. Пригодились наши «старушки»,которых скопилось здесь немало. Начнем с винтомоторных самолетов. Вэксперименте участвуют только летчики. Члены экипажа будутзаниматься решением других задач. Учитывая, что машины старые и всеценное оборудование с них снято, нужен особенно тщательный контрольна земле. В полете летчик будет один, и там некогда разбираться,что к чему: взлетаем, набираем заданную высоту, отстраиваемавтопилот, выводим самолет на «боевой», сообщаем на полигон, что кработе готовы, и по их команде покидаем самолет. Вот и вся недолга.Остальное — дело ракетчиков. Первым иду я, вторым, — Сташенковнеторопливым взглядом прошелся по летчикам и остановился наНиколае, — вторым — капитан Громадин.

У Николая от неожиданности холодок пробежал по коже. Что за этим— признание его как летчика, первый шаг к примирению или новаяхитрость, коварство?

Сташенков смотрел на него с любопытством — какое впечатлениепроизвело решение, — ухмыльнулся довольно; значит, Николай несумел скрыть смятения. Плохо. Надо в любых ситуациях сдерживатьэмоции.

Наконец майор отвел взгляд (многое отдал бы Николай, чтобыпонять, чего больше было в глазах майора — упоения властью,удовлетворенного самолюбия или торжества от предстоящей победы?) ипошел вдоль класса.

— Подготовку начинаем с сегодняшнего дня. Как толькосамолеты будут готовы, получим конкретную задачу. Экипажу Румянцевазадание прежнее — эксперимент с истребителями; Алехину — отработкасистемы дозаправки в воздухе.

Нет, ничего не понял Николай, ни по глазам командира отряда, нипо лицу, ни по голосу…

2

Это был его третий полет с покиданием машины. Первыйбомбардировщик истребитель расстрелял из пушек, он сгорел, покаНиколай опускался на парашюте. Второй — ракетой. Николай тожевидел, как полыхнула она в самом чреве громадной крылатой машины иразнесла ее в клочья. Теперь по бомбардировщику будут бить с земли,тоже ракетой.

Сташенков взял на себя более трудные задачи: выводил на полигонреактивные самолеты и покидал их с помощью катапульты. Первый полетобошелся благополучно, а во втором при приземлении майор вывихнулногу. Ходит теперь с палочкой, прихрамывая, и все полеты наимитацию летящих целей, по которым ракетчики отрабатывали стрельбы,легли на плечи Николая.

Третий бомбардировщик был самым старым и самым запущенным —стоял года три без действия и без присмотра; технику самолета иНиколаю пришлось немало повозиться на земле, чтобы заставитьработать тронутые коррозией агрегаты.

— Если ракета не попадет, он сам развалится ввоздухе, — шутил техник.

Но вот наконец бомбардировщик к полету готов. Осмотрены все узлыи детали, проверены приборы, опробованы двигатели. Николай запросилразрешение на запуск.

— Все сделали, ничего не упустили? — еще раз спросилпо радио командир отряда.

— Все в порядке. «Лайба» (так летчики окрестили самолеты,подлежащие уничтожению) дрожит от нетерпения, рвется в Пятыйокеан, — пошутил Николай.

— Запуск разрешаю.

Несмотря на то что с бомбардировщика были сняты турельныепушечные установки, бомбодержатели, радиостанции, кроме командной,штурманское оборудование, радиолокационный прицел и многое другое,самолет бежал непривычно долго и никак не хотел отрываться отбетонки. Николай начал уже подумывать, а не потеряли ли былую мощьдвигатели (ресурс их заканчивался), когда почувствовал, что колесаперестали стучать по стыкам бетонных плит и машина медленно началауходить от земли.

Пока взлетал, взмок, как мышь под дождем, пот ручьями стекализ-под шлемофона на лоб, резал глаза, оставлял на губах соленыйпривкус. Солнце едва оторвалось от горизонта, а болтало, как вштормовом море.

Когда скорость возросла до крейсерской и бомбардировщик пошелустойчивее, Николай достал платок и стал вытирать лицо.

Стрелка высотомера энергичнее пошла по окружности, в кабинезаметно посвежело, поутихла болтанка. Николай подождал еще немного,пока самолет набрал две тысячи метров, и стал настраиватьавтопилот. Вдруг ему показалось, что сзади за ним кто-то наблюдает.Он повернул голову и удивился: на него глаза в глаза смотрелаящерица. Как, когда она попала в самолет, было непонятно: то ли счехлом ее затащили, то ли еще с чем. И ему стало жаль этубезобидную и безвредную тварь: и не подозревает она, в какуюситуацию попала, что через несколько минут все ее заботы — каквыбраться отсюда, как добыть пищу — отпадут. А ящерица словнопоняла грозящую ей опасность, переступила лапками, приближаясь кчеловеку. Но чего-то испугалась, метнулась влево, вправо — выходанигде не было. И снова уставилась на Николая.

А неделю назад, зайдя в солдатскую казарму, Николай наблюдалтакую сцену: солдат-узбек гонялся за ящерицей, прячущейся то пододной, то под другой тумбочкой.

— Пусть бегает; есть захочет, сама найдет, как выбраться наволю, — посоветовал Николай.

— Плохо, очень плохо, когда она в жилье человекаидет, — возразил солдат.

— Чем же плохо? Ведь она не кусается.

— Беда, несчастье кличет…

«С Аленкой или с Натальей что?» — мелькнула мысль. И онусмехнулся над собой: с каких это пор он стал верить в бабушкинысказки? Ящерица сама ищет у него защиты, а он напугался. Но чтобыона больше не отвлекала его, замахнулся — и ящерица юркнула вдольобшивки в хвост самолета.

Пошутил тогда солдат или в самом деле в народе существует такоеповерье, но с появлением ящерицы с самолетом начало творитьсячто-то непонятное: и рулей управления он слушался плохо, иавтопилот совсем не хотел признавать. Николай изменил высоту — нетурбулентность ли и струйное течение виноваты? Не помогало.Увеличивал скорость — тот же результат.