Штопор

Наталья услышала гул бомбардировщика — она научилась узнаватьего самолет по звуку, — бросилась к окну. Да, это, несомненно,его самолет. За трое суток отсутствия мужа она многое передумала имногое поняла. То, что он не позвонил с аэродрома вынужденнойпосадки, вполне объяснимо: разумом он простил ее, а душой — нет.Что ж, она того заслужила. Другой на его месте не стал быцеремониться: иди на все четыре стороны и живи как хочешь. Куда быона сунулась без средств к существованию, без профессии?..

Николай вернулся домой часа через три после посадки — всегда унего находятся дела на службе, — усталый, почерневший, а онауслужливо приготовила ванну, подала полотенце, мыло. Несмелоспросила:

— Тебе помочь?

— Не надо.

Мылся он долго и неторопливо, а ей так хотелось поговорить,узнать, что случилось, почему он не позвонил. Правда, как задатьэти вопросы, чтобы не показались они фальшивыми, она еще не знала,но, не уйди он в ванную, они давно слетели бы у нее с языка. Атеперь его усталый вид, отчужденность — видимо, он догадался, чтоона приготовилась к разговору, и не хотел его — сдерживали.

Когда он вышел, посвежевший, будто смыв вместе с потом и пыльюусталость, она решилась:

— Хочешь кофе?

— Чашечку можно.

Наталья включила газ, поставила кофеварку и пригласила его накухню.

— Посиди здесь. Расскажи, где был, что видел.

— Разве тебе дежурный диспетчер не звонил?

— Звонил. После того как я надоела ему своими звонками.

— Афганец нарушил связь, — виновато сказалНиколай. — Мы тоже долгое время не могли дозвониться. А потом…это же не Москва и даже не Белозерск. Кстати, сейчас самая труднаяпора, может, домой съездишь, дочурку проведаешь?

Его предложение удивило ее: что это, очередная жалость или оннаконец решился?..

— По Аленке я соскучилась, но почему ты предлагаешь именнотеперь?

— Я тебе объяснил. И у меня начинается серьезнаяработа.

— Разве я тебе мешаю?

— Так будет лучше для нас обоих.

— Все-таки ты не простил?

— Я забыл о прошлом, как о дурном сне. Но кое-кто считает,что я приехал сюда за длинным рублем и не желаю поступитьсясемейными благами, тебя за собой таскаю, мучаю.

— Сташенков?

— Какая разница. Только я один…

— А Вихлянцев?

— У него другая служба и другое положение.

— Мало ли кто что думает! На каждый роток не накинешьплаток.

— И все-таки я тебя прошу.

— Хорошо, я поеду. Но поверь — мне не хочется уезжать.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

Отъезд Натальи не облегчил душевного состояния Николая, как оннадеялся, наоборот, без нее он почувствовал себя неприкаянным —дома давили стены, а на службе встречи со Сташенковым, которыйпосле вынужденной посадки и нагоняя от начальника центра ещеоткровеннее предъявлял претензии к Николаю, отчитывал его замалейшую оплошность, гонял на предполетной подготовке и на разбореполетов, сосредоточивал на нем все внимание, выставляя его какжалобщика, неженку.

Николай терпел, не вступал в пререкания, догадываясь, что майортого и добивается, чтобы при случае был повод выпроводить его изотряда как нерадивого и мало пригодного для испытательской работылетчика.

Однажды на розыгрыше полетов он вернулся к вопросу,непосредственно касающемуся действий Николая во время афганца:

— Вы (все-таки Николай заставил его обращаться на «вы»)подходите к полигону. Задание: бомбометание с большой высоты и смалой. Вам передают штормовое предупреждение: пыльная буря движетсясо скоростью семьдесят километров в час в сторону аэродрома, где выдолжны производить посадку. Если делать все три захода набомбометание, пыльная буря закроет аэродром. Ваше решение?

Николай сразу понял, куда клонит командир отряда, и постаралсяобъяснить летчикам, почему он так поступил:

— Поскольку бомбометание экспериментальное и задействованонемало людских и технических средств, буду выполнять заданиесогласно плану.

— Садитесь, — махнул майор рукой, выражаябезнадежность. — Бездумное усердие равно безрассуднойхрабрости — много шума и мало проку. Конечно, престижнее выглядетьв глазах товарищей этаким смельчаком, ухарем, но ставить во имяэтого под угрозу жизнь экипажа и самолета никому не позволено.Надеюсь, всем это понятно?

— Но разрешите, — хотел возразить Николай: пыльнаябуря никакой опасности экипажу и самолету не представляла —запасные аэродромы были открыты, но Сташенков прервал:

— Не разрешаю. Дискутировать в курилке будете.

А вчера снова напомнил о звонке Николая генералу:

— …Экипаж по метеоусловиям посажен на запасной аэродром,телефонная связь отсутствует, проходимость радиоволн минимальная.Зарядная аккумуляторная отсутствует. Ваши действия? — Обвелприсутствующих летчиков взглядом. Остановился на Николае. —Прошу, товарищ Громадин, поделитесь опытом.

Николай встал, чувствуя, как кровь ударила в голову и грудь:сколько он еще будет мучить и чего он добивается? Но взял себя вруки и как можно спокойнее ответил:

— Чтобы сэкономить энергию аккумулятора, подожду, покаулучшится проходимость радиоволн, затем обращусь за указаниями ктому начальнику, который оперативнее решит вопрос возвращения насвой аэродром.

— В таком случае надо прямо к главкому, — съязвилСташенков.

— Можно и к главкому, если другого выхода нет, —подтвердил Николай.

Командир отряда набычил шею, прошелся вдоль стены, увешаннойсхемами разных тактических приемов атак наземных и воздушных целей,остановился посередине класса.

— У главкома только и дел, чтобы каждому дитяти носывытирати. Я уже объяснял вам, уважаемый Николай Петрович, виспытательском деле нужен думающий летчик, умеющий самостоятельнооценивать обстановку и принимать грамотные решения…

По тому, как он продуманно и методично осуществлял свой планвыживания строптивого подчиненного, Николай понял, насколько онковарен и мстителен. Спустя несколько дней Сташенков изменилтактику, вдруг стал планировать Николаю полет за полетом. А однаждыобъявил:

— Запланируйте на завтра полет с правого сиденья. Слетаю свами и дам допуск к инструкторской работе. Один я не справлюсь.

В обязанности командира отряда входила проверка летчиков кполетам ночью, в облаках, которые бывали здесь преимущественновесной и осенью, после длительных перерывов. До приезда НиколаяСташенкову помогал предшественник, уехавший по замене. В отрядебыли другие опытные летчики. Почему Сташенков предпочтение отдалНиколаю? Хочет примирения? Такие честолюбивые люди, у которыхгордыня превалирует над здравым смыслом, вряд ли пойдут на уступки.Что же тогда?..

Вскоре Николай понял что. Инструкторские права и обязанностиничего, кроме лишних хлопот и нервотрепки, не давали, зато отнималиуйму времени и самостоятельные полеты на испытание новой техники,за которые хорошо платили; от инструкторских «привилегий» всеоткрещивались как от наказания. Николаю же отказываться не былооснований, да и отказ еще более убедил бы Сташенкова, что Николайнапросился в пустыню за длинным рублем.

Майор слетал с ним и сказал с улыбкой:

— Поздравляю. Теперь вы моя правая рука. Надеюсь,оправдаете доверие.

От Николая не укрылась насмешка в глазах. Но приказ начальника —закон для подчиненного…

Инструкторские полеты особенно не докучали, их было немного, нокроме них Сташенков посылал Николая то за почтой в Кызыл-Бурун, тоза запчастями на завод, то заставлял облетывать после ремонтасамолеты. Давал «чистый» налет, чтобы в конце года не упрекнули егоза неравномерную нагрузку. Зато и получка тоже была «чистая» —только за должность и звание. И ни копейки испытательских. Николаяэто не расстраивало: Наталье и Аленке хватает, а он в столовойпитается. Но расстроило членов экипажа, и после получки штурманзаявил Николаю:

— Слишком дорого, товарищ командир, обходится нам вашепсихологическое несоответствие со Сташенковым. Обижайтесь необижайтесь, а мы вынуждены проситься в другой экипаж.