Страница 60 из 95
Следующая временная веха, которую считает возможным выделитьЛ. В. Алексеев, — 1116 г. Именно в этом годуВячеслав Смоленский занял Копысь, а после этого она впервыеупоминается лишь в Уставной грамоте Ростислава.
Есть еще две временные вехи. Во-первых, 1127 г., выделенныйчисто логическим путем: если захват Кричева и Пропойска былдействительно осуществлен Ростиславом или даже Мстиславом, топроизойти это могло скорее всего в 1127 г., когда черниговскиеОльговичи были утеснены. Во-вторых, 1134 г., когда былавнесена суздале-залесская дань в Смоленский устав {46}.
Мы так подробно остановились на изложении концепцииЛ. В. Алексеева потому, что она положена в основупринципиально важных выводов о «феодализации» Смоленской земли. Ноприсмотримся к построениям автора внимательнее.
Прежде всего замечаем, что его схема не выдерживает критики водном из своих основных звеньев. Имеем в виду этап освоениявосточной территории. Локализацию пунктов, расположенных здесь(Добрятино, Доброчков, Бобровницы), Л. В. Алексеевпроизвел вслед за П. В. Голубовским {47}. Кроме указанных трех, тут локализованы еще Путтин, Беницы иИскона. Однако современные исследователи В. В. Седов иВ. А. Кучкин показали искусственность приемовП. В. Голубовского при определении восточной частиСмоленской земли {48}. Действительно, Добрятин П. В. Голубовский, а вследза ним Л. В. Алексеев видят в селе Добрятине, котороестояло на правом берегу р. Пахры. Но село это возникло только вовторой половине XIV в. А в первой половине того столетияупоминается вместо с. Добрятино — Добрятинская борть.В. А. Кучкин приходит к справедливому выводу о том, что«поросшие густыми лесами берега р. Пахры начали осваиваться не вXII, а в XIV в.» {49}. В. А. Кучкин отмечает и сомнительность локализацииДоброчкова, который идентифицировался с позднейшим селом Добринойна р. Истье, а также Бобровниц, за которыеП. В. Голубовский принимал Бобровники XIX в.Боровского уезда {50}.Единственным основанием для локализации Доброчкова и Бобровницбыло их совместное упоминание с Добрятиным в Уставной грамоте. Изпредложенных локализаций, по мнению В. А. Кучкина,бесспорной может быть признана только одна — Искона, котораялежала, очевидно, по р. Исконе, левому притоку р. Москвы в ееверхнем течении {51}. Но ведь Искона упомянута в грамоте лишь на 32-м месте {52}. Значит, все рассуждения о третьем этапе «феодализации», атакже определение времени этого этапа не имеют под собой прочнойосновы. А следовательно, неправомерно выделение и второго этапа,которое базируется на логическом построении: «после» первого, но«до» третьего.
Неубедительно и выделение дат 1116 и 1127 гг. Так,Л. В. Алексеев уверенно пишет о том, что в 1136 г.еще не было Мстиславля и Ростиславля {53}. Вывод этот делается, видимо, лишь на том основании, что нитот ни другой не упомянуты в грамоте Ростислава, так как нисобственные раскопки Л. В. Алексеева, ни письменныеисточники, им же цитируемые, не дают оснований для такого вывода {54}. Л. В. Алексеев в данном случае забывает, что списокданей грамоты Ростислава не направлен на то, чтобы отразить всепункты, находившиеся в сфере влияния Смоленска. Здесь перечисленылишь те пункты, доходы от которых получал теперь епископ.
Итак, внимательное рассмотрение пунктов, перечисленных в грамотеРостислава {55}, не позволяет согласиться с построениямиЛ. В. Алексеева.
Конечно, Смоленская земля осваивалась не один день. Однакостремиться выделить этапы освоения земли по грамоте Ростислава —это значит предъявлять к источнику завышенные требования.
И все-таки определенная закономерность в размещении пунктов,упоминаемых в документе, есть. Обращает на себя внимание то, чтоподавляющее количество пунктов, платящих дань, является перифериейпо отношению к Смоленску и располагается на значительном расстоянииот него. Полагаем, что Уставная грамота отразила процесс освоениягородской общиной Смоленска территории земли. Перед нами уникальныйисточник, довольно подробно рисующий картину складываниягорода-государства {56}.
Мы коренным образом расходимся с Л. В. Алексеевым впонимании движущих сил формирования территориальных образований,называвшихся в древнерусский период волостями, или землями.
В работе, посвященной Полоцкой земле, Л. В. Алексеев,вслед за А. Н. Насоновым, связывал расширение территорииземли с появлением «местного феодального класса, в интересахкоторого было создать аппарат принуждения, распространяя егодействие на значительные территориальные объединения, и бороться зарасширение своей областной территории» {57}.
В Смоленской земле главная роль отводится княжеской колонизации.Но уже на полоцком материале мы видели, что у самых истоковформирования волостной системы стоит городская община. С позиции,на которой стоят названные ученые, весьма трудно объяснитьзаинтересованность всей полоцкой городской общины в судьбахволости. В полной мере это относится и к Смоленской земле: ведьданями, как и другими пожалованиямия, распоряжается городскаяобщина Смоленска {58}. В этой связи не вызывает удивления тот факт, что жителиСмоленска освобождали себя от некоторых платежей {59}. Действительно, ни в Уставной грамоте, ни в грамоте опогородьи и почестьи Смоленск не упомянут. А. Н. Насоноврезонно замечал, что из грамоты Ростислава явствует следующее:«Смоленское „погородие“ собиралось не с самих смолян, а с„области“» {60}.
Итак, учитывая все сказанное, а также нефеодальный характер дани{61}, еще раз подчеркиваем, что в грамоте Ростислава запечатленпроцесс складывания волости, города-государства. Грамота рисует намсложную и интересную картину образования волости. В зависимости отСмоленска находятся поселения разных стадий социального развития.Среди них — города с прилежащими к ним волостями, погосты, которыеможно считать предшественниками будущих городов. Обращают на себявнимание пункты с патронимическими названиями. Это, видимо,племенные поселения.
Грамота Ростислава содержит сведения о ближайшей округеСмоленска, о тех землях, которые и легли в основу формированияСмоленской волости.
С согласия смоленского веча Ростислав наделил епископию селамиДросенским и Ясенским, где сидели изгои, сеножатями и озерами. Всеэти земли и воды представляли собственность смоленской городскойобщины и лежали в той смоленской «области», в узком смысле этогослова, которая раньше всего стала тянуть к городу. Весьмакрасноречивы отдельные фразеологические обороты смоленской уставнойграмоты: «…и озеpa Нимикорская и сеножатьми, и уезд княж, и наСверковых луках сеножати, и уезд княж…» {62}Что следует понимать под выражением «уезд княж»? Нам кажется,что его можно толковать как «въезд княж» {63}.
Если наше толкование верно, то это проливает дополнительный светкак на характер земельных отношений в тот период, так и наструктуру земельной собственности в формирующейся Смоленскойволости. Здесь мы имеем, по сути дела, древнерусский вариант agerpublicus. Князь «въезжает» в сеножати и озера, т. е. толькопользуется ими {64}. Свое право въезда он и передает вновь учрежденной епископии.Собственником же угодий является смоленская городская община.