Страница 53 из 95
Упомянутые выводы, полученные В. Л. Яниным приизучении берестяных грамот, представляются нам в высшей степениплодотворными и перспективными. Однако автор стал вскоре развиватьдругие идеи. Надо, впрочем, сказать, что вопрос о возникновениивотчинного землевладения в Новгородской земле, В. Л. Янинрешал в прежнем ключе. Начальный момент становления вотчины онсвязывал с образованием княжеского домена на рубеже XI–XII вв.{203}Вслед за княжескими домениальными владениями появляются вотчиныновгородских бояр и монастырей. Складывание «вотчинной системы вXII–XIII вв. происходит в значительной степени путемгосударственной раздачи черных волостей, как частным лицам, так идуховным учреждениям. Начавшись при Мстиславе Владимировиче, этотпроцесс в целом завершился в первой половине XIV в.» {204}. Зарождение вотчинной системы в НовгородеВ. Л. Янин, таким образом, наблюдает сравнительно поздно,в XII столетии. Предшествующий период он именует довотчинным. Издесь исследователь ставит вопрос: «Если до конца XI в. никнязь, ни бояре в Новгородской земле не были вотчинниками,т. е. не располагали домениальной собственностью, кому же тампринадлежала земля? Составляла она собственность государства илисобственниками ее были крестьяне-общинники?» {205}. Ответ на поставленный вопрос и заключает то новое, к чемупришел в своих последних изысканиях В. Л. Янин. Вдовотчинный период он усматривает «наличие корпоративнойсобственности боярства и права верховного распоряжения чернымиземлями, принадлежащего корпорации бояр» {206}. При этом государственная, корпоративная феодальнаясобственность распространялась на всю территорию Новгородской земли{207}, что, следовательно, полностью исключает существованиеземельной собственности свободных общинников. Первоначальные основыбоярского права верховного распоряжения черными землями былизаложены, согласно В. Л. Янину, при ЯрославеВладимировиче, хотя и в более ранее время имели место «определенныеформы приобщения местного боярства к разделу государственногодохода» {208}. В окончательном виде государственная боярская собственностьсложилась в конце XI в. {209}
Значительную помощь в создании концепции корпоративной земельнойсобственности новгородских бояр В. Л. Янину оказалиисследования Л. В. Черепнина, разработавшего теориюверховной княжеской собственности на Руси IX–XI вв. какпервичной формы феодальной собственности, из которой впоследствиивыросла древнерусская вотчина. Окняжение земли, по мнениюВ. Л. Янина, коснулось и Новгорода {210}. Один из авторов настоящей работы уже разбирал соответствующуюаргументацию Л. В. Черепнина. Оказалось, что идеяокняжения земли и установления верховной государственнойсобственности в лице князя не обеспечена в должной мереисторическими данными {211}. И все же для В. Л. Янина факты окняжения вНовгородской области очевидны {212}. Что же это за факты? Первый из них — летописное свидетельствоо княгине Ольге: «Иде Вольга Новугороду, и устави по Мьсте повостыи дани и по Лузе оброки и дани» {213}. Второй факт — известие летописца об уплате новгородцами даникиевским князьям: «Ярославу же живущу в Новегороде и уроком дающюдань Киеву 2000 гривен от года до года, а тысящу Новегороде гридемраздаваху; и тако даяху въси князи новгородстии, а Ярослав сего недаяше к Кыеву отцу своему» {214}. В. Л. Янин отмечает, что упомянутая даньустановлена была еще Игорем: «Сеи же Игорь нача грады ставити, идани устави Словеном и Варягом даяти, и Кривечем и Мерям дань даятиВарягом, а от Новагорода 300 гривен на лето мира деля, еже недають» {215}. Третий факт, привлекаемый В. Л. Яниным, связан скнязем Святославом Ольговичем, который по своем прибытии в Новгородв 1137 г. нашел тут «десятину от даней уряженнойпредшествующими князьями, но не до конца упорядоченными судебныедоходы» {216}.
Нам кажется, что используемые В. Л. Яниным материалыможно толковать и по-другому. Едва ли следует, на наш взгляд,объединять по смыслу летописные рассказы о выплате новгородскимикнязьями дани «уроками» и об уставлении дани «мира деля», ибо водном случае речь идет о платежах, идущих в Киев, а в другом — кварягам. Общее в этих рассказах состоит лишь в том, что они к такназываемому «окняжению земли» имеют проблематичное отношение. То жесамое можно сказать и насчет сведений летописи об учреждениикнягиней Ольгой оброков и даней по Мете и по Луге. Специальныйанализ даннических отношений в Киевской Руси показал, чтоустановление даней отнюдь не означало ликвидацию общинной земельнойсобственности и образование верховной княжеской собственности наземлю, что дань — не феодальная рента, а форма коллективногоотчуждения прибавочного продукта победителем у побежденного, илиграбежа, которому подвергались «примученные» в ходе войн племена инародности {217}. Дань — это специфическая форма эксплуатации, типичная дляпоздней стадии родоплеменного строя и древних обществ снезавершенным процессом классообразования. Именно к такому выводусклоняют нас древнерусские источники, а также исследованияисториков и этнографов, изучавших данничество в различных регионахмира {218}.
Не может служить бесспорным свидетельством «окняжения земли» иУстав Святослава Ольговича. В преамбуле памятника читаем: «Устав,бывши преже нас в Руси от прадед и от дед наших: имати пискупомдесятину от дании и от вир и продажь, что входит в княж двор всего»{219}. Затем вполне последовательно князь обращается к аналогичнойновгородской практике наделения епископов: «А зде в Новегороде, чтоесть десятина от дании, обретох уряжено преже мене бывшими князи,толико от вир и продажь десятины зьрел, олико днии в руце княжи и вклеть» {220}. Существо даней мы уже определили. Что касается вир и продаж,то и эти судебные сборы вряд ли стоит относить к феодальным,поскольку они имели публичноправовой, а не рентный характер.Судебные пошлины превращаются в феодальную ренту много позже, поистечении длительного развития частновотчинных порядков,завершившегося образованием сеньории {221}.
Важное значение В. Л. Янин придает жалованной грамотекнязя Изяслава Мстиславича Пантелеймонову монастырю. Там говорится:«Се аз князь великий Изяслав Мьстиславич по благословению епискупаНифонта испрощал есмь у Новагорода святому Пантелемону землю селоВитославицы и смерды и поля Ушково и до прости» {222}. Князь велел «смердам витославицам не потянути ни ко князю ниепископу, ни в городцкии потуги, ни к смердам ни в какие потуги, нииною вивирицою, а потянути им ко святому Пантелемону в монастырь кигумену и к братьи» {223}. По мнению В. Л. Янина, жалованная грамота Изяслава«недвусмысленно утверждает, что верховным распорядителем земельногофонда, не входившего в состав княжеского домена было государство,решением которого участок черных земель мог быть превращен ввотчину. Иными словами, фонд черных земель на этом этапе предстаетперед нами в виде корпоративной собственности веча» {224}. Мы полностью солидарны с В. Л. Яниным в том, чтожалуемые князем монастырю земли и люди являлись собственностьюновгородского государства, или городской общины в лице веча. Но нампредставляется не обязательным включение пожалованных князем угодийв разряд черных (общинных) земель, чему препятствуют смерды,которых считать свободными (до пожалования)земледельцами-общинниками с полной уверенностью нельзя. Смерды, понашему убеждению, составляли категорию несвободного населения, чьепроисхождение связано с поселением пленников на государственныхземлях {225}. Положение этих смердов было сходно со статусом рабов фискаЗападной Европы {226}. Таким образом, новгородская община XII в., хотя ивыступала в качестве корпоративного землевладельца и душевладельца,но за пределами черных волостей {227}.
вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться