Страница 32 из 95
Последующие события, связанные с деятельностью Ярополка, даютоснование для важных предположений. Вернувшись из Польши и«переседев мало дний», князь «иде Звенигороду. И не дошедшю емуграда, и прободен бысть от проклятаго Нерадьця». Этот «треклятый»Нерядец, совершив убийство, бежал в Перемышль к Рюрику Ростиславичу{68}.
Ярополк выступил против враждебных ему Ростиславичей, которыенашли пристанище в городах будущей Галицкой земли {69}. Опять тут, как и во многих приведенных выше эпизодах, подвуалью межкняжеских неурядиц скрываются реалии волостного быта, вчастности начальные моменты складывания волости, которую позднеевозглавит Галич. И в походе Ярополка на Звенигород, и вблагожелательном отношении населения «галицких» городов кРостиславичам, противникам владимирского князя, заключенопротивопоставление и даже определенная враждебность жителейформирующейся Галицкой земли к Владимиру, унаследовавшему отдревнего Волыня претензии на главенство в юго-западном регионевосточнославянского мира.
К исходу XI в. складывание городских волостей(городов-государств) на Руси, происходившее на основе консолидацииместных сил, приняло рельефные формы. Об этом судим по такомузаметному политическому событию, каким был княжеский съезд1097 г. в Любече, который знаменовал собой окончательныйраспад «Русской земли» на три крупные волости: Киевскую,Черниговскую и Переяславскую {70}.
В меньшей мере это можно сказать относительно Владимира,Перемышля и Теребовля, статус которых, как явствует из летописей,несколько отличался от статуса Чернигова и Переяславля. Различиепроявлялось в обосновании прав участников съезда 1097 г. на тоили иное княжение: Святополк Изяславич, Владимир Всеволодович,Давыд, Олег и Ярослав Святославичи закрепили за собой Киев,Переяславль и Чернигов, потому, что там правили их отцы, а ДавыдИгоревич, Володарь и Василько Ростиславичи остались во Владимире,Перемышле и Теребовле на том основании, что в свое времям их«роздаял» князьям Всеволод, сидевший в Киеве. Но коль это так, топринцип «кождо да держит отчину свою», провозглашенный на Любечскомсъезде, не подходил к Давыду Игоревичу и Ростиславичам. Он составилпривилегию лишь Святополка, Владимира Мономаха, Давыда, Олега иЯрослава Святославичей. Налицо явная дифференциация княжеских прав.Заслуживает быть отмеченным то обстоятельство, что Давыд Игоревич иРостиславичи получили волости из рук великого князя киевского. Этоставило их в определенные отношения к Киеву и его князьям.О. М. Рапов резонно замечал: «Сыновья РостиславаВладимировича были „милостниками“ киевских князей, которые отвелиим землю по юго-западному порубежью Руси» {71}. Термин «милостники» здесь вряд ли уместен {72}, но вассальная зависимость, имеющая дофеодальный характер {73}, несомненна. Для нас она интересна не сама по себе, а какотражение господства Киева над городами-волостями Юго-ЗападнойРуси. Ведь киевские князья могли наделять «молодших» князей темиволостями, на которые распространялась власть Киева.
Развернувшиеся после Любечского съезда события согласуются снашим предположением. Едва замирившиеся князья разъехались изЛюбеча, как вспыхнула новая межкняжеская «котора». В ходе еекиевский князь Святополк задумал отнять волости у Володаря иВасилька, выдвинув при этом следующий довод: «Се есть волость отцамоего и брата» {74}. Святополк, следовательно, объявил Перемышль и Теребовль своей«отчиной», что означало присоединение этих городов к Киеву.Поступая так, Святополк, конечно, учитывал давние традицииподчинения Перемышля и Теребовля поднепровской столице. Но время еемогущества безвозвратно прошло. Святополк потерпел неудачу.Володаря и Василько поддержало местное население, стремившееся кнезависимости от киевской общины. Летописец сообщает: «И сретошасяна поли на Рожни, исполчившимся обоим… И поидоша к собе к боеви, исступишася полци, и мнози человеци благовернии видеша крест надВасилковы вои възвышься велми. Брани же велице бывши и мноземпадающим от обою полку, и видев Святополк, яко люта брань, ипобеже, и прибеже Володимерю. Володарь же и Василко, победивша,стаста ту, рекуща: „Довлееть нама на межи своей стати“ и не идостаникамо же» {75}. Приведенный летописный текст имеет существенную дляисследователя ценность. Несмотря на лапидарность, он содержитзначительную информацию. Летописец изображает массовую битву. «Наполе на Рожни» сражались «вой» — народное ополчение {76}. Ростиславичи, следовательно, опирались на местную военнуюорганизацию, демократическую в своей основе. Она — источник силыкнязей. Но вои окружали не только Ростиславичей. Святополк тожепошел на Володаря и Василька, «надеяся на множество вои» {77}. Обоюдостороннее участие многочисленных воев в столкновенияхСвятополка с Ростиславичами позволяет за княжеским конфликтомувидеть борьбу городских общин, в частности перемышльской итеребовльской общин с киевской {78}. Последняя старается восстановить свои ослабленные позиции врегионе, а первые исполнены решимости тому противодействовать.Нельзя, однако, ограничиваться указанием на борьбу Перемышля иТеребовля с Киевом, поскольку определенную роль в ней игралВладимир, куда «прибеже» Святополк после поражения на Рожни. Сквозьлетописное повествование явственно вырисовывается стремлениеВладимира держать в повиновении Перемышль и Теребовль. По рассказулетописца, Давыд Игоревич, повелевший ослепить Василька, задумал«переяти Василкову волость» {79}. Давыд действовал не один. За ним стояли Туряк, Лазарь иВасиль — влиятельные, по всей видимости, представители владимирскойобщины. Именно их выдачи требовали Василько и Володарь, осадившиеВладимир.
Достойно внимания и другое событие, предшествующее появлениюРостиславичей у стен Владимира. Выступив против Давыда, князья«придоста ко Всеволожю… Онема же ставшима около Всеволожа, и взястакопьем град и зажгоста огнем, и бегоша людье огня. И повеле Василкоисечи вся, и створи мщенье на людех неповинных, пролья кровьнеповинну» {80}. Столь суровая расправа с горожанами свидетельствует,во-первых, о связи Всеволожа с Владимиром как пригорода с главнымгородом и об ответственности всеволожан за политику владимирскогокнязя, во-вторых. Казалось, этому противоречит реплика летописца онаказании Васильком невинных людей. Но ее надо понимать так, чтонаселение Всеволожа было непричастно к ослеплению теребовльскогокнязя, т. е. к преступлению как таковому {81}. В желании же Давыда завладеть Теребовлем всеволожане вместе состальными людьми владимирской волости являлись отнюдь непосторонними зрителями. Иначе совершенно непонятна жестокостьВасилька в отношении обитателей Всеволожа. Поступок теребовльскогокнязя становится осмысленным, если учесть, что Давыд, покушаясь наволость Василька, действовал с одобрения жителей Владимира инаходящихся в единении с ним пригородов {82}. За враждой князей просматривается вражда волостных общин. Вданном случае позиция владимирской общины являлась наступательной,а теребовльской — оборонительной: первая, хотела восстановить былуювласть, а вторая — отстоять приобретенную в длительной борьбесамостоятельность. Отделение Перемышля и Теребовля от Владимиразашло настолько далеко, что между ними легли уже границы — межи, полетописной лексике. «Довлееть нама на межи своей стати», —заявили Володарь и Василько, одолев Святополка {83}. Взгляд на Теребовль как независимую от Владимира волостьвыразил Василько. Когда ему Давыд обещал дать «любо Всеволожь, любоШеполь, любо Перемиль», он ответил: «Сему ми дивно, дает ми городсвой, а мой Теребовль, моя власть и ныне и пождавше» {84}. Всеволож, Шеполь, Перемиль — пригороды Владимира и потому«свои» для Давыда, сидевшего на владимирском столе. Иное дело —Теребовль, представляющий, по убеждению Василька, отдельную отВладимира волость.
вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться