Страница 30 из 95
Итак, в конце X — начале XI вв. мы наблюдаем у населенияЮго-Западной Руси вполне отчетливое стремление разорвать узызависимости от Киева. Опорными пунктами борьбы с киевским засильемздесь, как и в других землях, были города. Местные городаприобретают значение центров социально-политической жизни большихтерриториальных округ. Это их свойство нам и. надлежит изучить.
Исследователи обратили внимание на то, что, согласно летописцу,города Юго-Западной Руси конца X — начала XI в., в частности«червенские города», являются олицетворением земли-волости,составляя главное в ней звено {20}. Отсюда делается верный вывод о том, что «города сами взначительной степени формировали принадлежавшую им волость» {21}. Однако данный тезис требует некоторых уточнений.Н. Ф. Котляр, которому принадлежит только чтоцитированная фраза, делает упор на последовательность явлений:сначала, по его представлениям, возникает город, а затем начинаетсяинтенсивное формирование волостной территории, тянущей кновообразованному городу. По Н. Ф. Котляру, областьскладывается как бы вслед за появлением города {22}, с чем трудно согласиться, поскольку возникновение города естьвыражение известной социальной консолидации населения, занимающегоопределенную территорию. Вот почему город изначально выступает вкачестве средоточия той или иной округи — прообраза земли, волости.Другое дело — ее дальнейшее развитие. Здесь созидающая роль городабесспорна.
Повествуя о городах Юго-Западной Руси конца X — началаXI вв., летописец знакомит нас с поселениями разныхстадиальных уровней. Он называет город Волынь — древний племеннойцентр, происхождение которого теряется во тьме времен {23}. XI век — последний хронологический рубеж существованияВолыня. Этот племенной центр сошел с исторической сцены, не сумевперестроиться в новых социальных условиях. Его место занял городВладимир, впервые упомянутый в летописи под 988 годом {24}. Он расположился неподалеку от Волыня, что позволяет намговорить, как и во многих иных подобных случаях, о «переносегорода», понимая под этим перемещение правящих функций из одногогорода в другой. Последнее обстоятельство не находит должной оценкив современной историографии. Так, М. Н. Тихомировсчитает, что основание нового города «поблизости от древней Волыни,видимо, было связано со стремлением Владимира подорвать властьместных волынских князей или старшин племенного центра» {25}. По словам Н. Ф. Котляра, Владимир конца X в.являл собой крепость, упрочившую «власть киевского князя в недавноотвоеванной у чешских феодалов Западной Руси». Будучи скромнымгородом-крепостью, Владимир «не мог оказывать достаточно сильноеконсолидирующее влияние на прилегавшие к нему земли. Не случайнопоэтому, что само понятие Волынь, Волынская земля довольно позднопоявляется в письменных источниках» {26}.
Характеризуя Владимир, М. Н. Тихомиров иН. Ф. Котляр не вполне учитывают, что его возникновениеесть в первую очередь следствие местных внутриобщественных сдвигов.Это — первичный, фундаментальный момент развития Владимира.Использование же города киевским князем для укрепления своеговлияния в Западной Руси — побочное явление, не отражающеесоциальной сущности поселения. Не отрицая малых размеров раннегоВладимира, мы хотели бы подчеркнуть крупную социально-политическуюроль города, ставшего средоточием прилегающей к нему округи.Недаром летописец упоминает Владимир наряду с другими городамиРуси, такими, как Новгород, Полоцк, Ростов и т. п. {27}Напомним еще об одной весьма примечательной детали: княжескомстоле во Владимире. Наличие княжения в новом-городе — признаксравнительно высокой социально-политической организации. Было быошибочно думать, что княжеская власть была завезена сюда из Киева.Она — продукт местных отношений, хотя и фигурирует у летописца вкиевской упаковке. Об активности порожденных этими отношениямиобщественных сил свидетельствует косвенно судьба ВсеволодаВладимировича, княжившего во Владимире. Как рассказывает сага обОлаве Трюггвасоне, из Гардарики в Швецию прибыл некий Виссавальд,где и сложил голову в 995 г. {28}Исследователи полагают: Виссавальд — искаженное русское имяВсеволод {29}. В литературе высказывалась догадка, что этотВиссавальд-Всеволод не кто иной, как Всеволод Владимирович,восставший против отца и бежавший в Скандинавию {30}. Если Виссавальд, действительно, был ВсеволодомВладимировичем, укрывшимся в «полуночных странах» {31}, то можно предположить следующее: выступление Всеволода противВладимира обусловливалось тягой местных сил к независимости отКиева. Эпизод с Всеволодом отнюдь не единичный. Мы знаем о попыткеСвятополка, правившего в Турове, вырваться из-под власти киевскогокнязя {32}, в чем он, несомненно, опирался на туровцев, стремившихся ксамостоятельности. Проявил неповиновение отцу и Ярослав, сидевший вНовгороде. Без поддержки новгородцев, заинтересованных впрекращении выплаты дани Киеву, Ярослав, разумеется, не стал бывступать в раздор с родителем {33}. В свете приведенных фактов выглядит вполне правдоподобнымвыступление Всеволода против своего отца, поддержанноевладимирцами. Все это, по нашему убеждению, надо толковать какконкретное проявление распада союза племен под гегемонией Киева,вызванное переменами в общественном строе восточных славян,переживавших переход от родо-племенных отношений кобщинно-территориальным {34}.
Таким образом, на смену племенному центру Волыню в конце X —начале XI вв. пришел Владимир — будущий стольный городВолынской земли, сплотивший вокруг себя значительную по размерамобласть. Перед нами два типа городских поселений. Первый былпорождением родо-племенной эпохи, второй явился следствиемутверждения территориальных связей, вытеснявших связи родственные.Этот вывод, как нам кажется, достаточно подкреплен историческимматериалом. Сложнее ситуация с раскрытием социальной сутиПеремышля, Белза, Червена и «червенских градов». Вопрос заключаетсяв том, к какой категории их отнести: к разряду племенных центровили к новым городам, аналогам Владимира. Я. Д. Исаевич речь ведет оЧервенском и Перемышльском племенных княжениях {35}, а Н. Ф. Котляр именует Перемышль и Червенплеменными центрами {36}. Последний автор не проводит какого-либо различия междуВолынем и Червеном, наблюдая чуть ли не полное сходство в ихдальнейшей истории. Он пишет: «Приходится признать, что Червень иВолынь играли важную роль как территориальные центры лишь не позжепервой четверти XI в. Далее оба города отходят в тень новогоэкономического, социального и политического образования, вокругкоторого сформировалась Волынская земля, — города Владимира» {37}. Вряд ли правомерно подобное утверждение. Достаточно сказать,что город Волынь исчезает со страниц летописи, тогда как Червеньпродолжает фигурировать, превращаясь в волостной центр со своимкняжением. В том же направлении шло историческое развитие Перемышляи Белза. Следовательно, мы можем говорить либо о трансформацииЧервена, Белза и Перемышля из племенных средоточий в волостные,либо о появлении их в качестве новых городских образований,сменивших племенные города. Но и в одном и в другом случае историяЧервена, Белза и Перемышля неоднозначна истории Волыня. Мы склоннывидеть в этих городах новообразование, знаменующее началотерриториально-общинной эпохи. Прежде всего нас в этом убеждаетсравнительно позднее возникновение Червена, Белза и Перемышля,относимое исследователями ко второй половине X столетия {38}. На фоне так называемых «червенских городов» вырисовываетсяхотя и смутно способ (а точнее — один из способов) образованияновых городских поселений. Червен, как можно заключить из Повестивременных лет, появляется в гуще каких-то градов, что явствует излетописных выражений: «Червен и ины грады», «городы червеньскыя» {39}. Первенствующее положение Червена среди остальных градов туточевидно. Что же представляла собой система «Червей и ины грады»?Если бы шла речь о XII, а не о конце X — начале XI в., можнобыло бы думать, что перед нами главный город и пригороды,олицетворяющие землю, волость. Но в рассматриваемое нами времяволостная организация едва лишь зарождалась и потому не приобрелаеще ясных очертаний. Отсюда наше предположение: «червенские грады»стадиально соответствовали архаическим civitates, описаннымГеографом Баварским и обнаруженных в виде городищ современнымиархеологами {40}. А. Н. Насонов точно уловил суть происходивших вПобужье процессов, где стремление к консолидации, к образованиютерриториальных объединений вело «к ликвидации многочисленныхcivitatum, из которых составлялись племена…» {41}. Вместо них поднимались новые города, окруженные сельскимипоселками, органически связанными со своим городским центром,т. е. закладывались основы грядущих земель-волостей, илигородов-государств. Червей и является одним из примеров такого родаэволюции. Однако ни Червену, ни Перемышлю, ни Белзу не суждено былостать главным городом региона. Им стал Владимир. Уже первоелетописное известие о Владимире указывает на его важнуюсоциально-политическую функцию как стольного города. Наличиекняжения во Владимире — факт, говорящий о том, что местное обществозаметно продвинулось на пути социально-политической интеграции.Довольно раннее учреждение владимирской епископии {42}следует понимать в том же смысле.
вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться