Страница 23 из 95
Иное содержание, чем в эпизоде с Изяславом и Вячеславом,заключено и в идее старейшинства, которое почти потерялогенеалогическое значение и наполнилось политическим смыслом. Вотпочему старейшинство можно уступить под воздействием различногорода обстоятельств. Конкретно же в данном случае речь шла о разделедоходов с Киева и его ближайшей округи, с одной стороны, и киевскихпригородов, — с другой, а не о мнимом «дуумвирате».Единственно, о чем свидетельствует данный факт, — это о ростезначения и влияния киевских пригородов. Корм, собираемый с них завыполнение княжеских функций, составляет уже столь лакомый кусок,что Рюрик готов поступиться ради них и Киевом. Естественно, что поповоду ряда мероприятий, в частности походов, направленных противполовцев, и Рюрик и Святослав договаривались друг с другом сбольшим или меньшим успехом, как, впрочем, договаривались иостальные князья. Видеть здесь «дуумвират» нет никакихоснований.
Еще меньше тезис о дуумвирате относится к Рюрику и РомануМстиславичу. Рюрик, пользуясь своим положением в Русской земле, далРоману несколько городов в кормление, чем вызвал гнев у ВсеволодаБольшое Гнездо, заявившего свои притязания на эти города.
Итак, накануне татаро-монгольского нашествия Киевская землябыла, пожалуй, одной из самых ослабленных волостей Древней Руси. Воснове этого явления лежал ряд причин как внутреннего, так ивнешнего порядка, суть которых тонко уловилА. Е. Пресняков. «Пробудившаяся и в Киевщине тенденция кобособлению в особое законченное целое, в живущую собственнойжизнью, местной и замкнутой, землю-княжение была решительноподорвана живой традицией киевского первенства», — писалисследователь {236}. Действительно, значительно уже утративший свои силы Киевсохранял прежние амбиции. И киевские князья и киевская общинастремились распространять свое влияние на другие земли Руси, неимея на то возможности. Наряду с этим князья других волостейпродолжали бороться за Киев, когда он уже утратил свое былоезначение. Они действовали под влиянием традиции. Самые же могучиеволости и князья той поры (юго-западные и северо-западные) стали напуть сознательного ослабления Киева. Все это не могло не подрыватьсилы Киевского города-государства.
2. Возникновение города-государства в Черниговской иПереяславской землях
Черниговский и Переяславский города-государства сложились наоснове племенной территории полян и северян. При этом, каксвидетельствуют новейшие изыскания археологов, такие древнейшиегорода, как Любечь, Переяславль, входили наряду с Киевом в регионполян; Новгород-Северский, Севск, Путивль и Рыльск были городамисеверян, а Чернигов находился на смешанной, полянско-северянскойполосе {1}. А. Н. Насонов убедительно показал, что Киев,Чернигов и Переяславль вырастали «в значении политическигосподствующих центров» и составили основу так называемой «Русскойземли» {2}. Не отрицая ускоренности социально-экономического развития в«Русской земле», не можем согласиться с А. Н. Насоновым втом, что эти центры были сильны своею феодальной знатью, богатойземельными владениями. «Русская земля» была дофеодальнымобразованием, ядром того суперсоюза, который возникал на территорииВосточной Европы на протяжении IX–X вв. Исследователи показаливсю сложность формирования этого суперсоюза, вхождения в негоразличных союзов племен. Так, если западные северяненепосредственно вошли в состав «Русской земли», то восточныесеверяне продолжали еще долгое время платить дань хазарам. «ВIX в. территория племенного союза оказалась рассеченнойполитической границей на западную часть, вошедшую в состав „Русскойземли“, и восточную, находившуюся, вероятно, в зависимости отХазарского каганата», — пишет А. К. Зайцев {3}. Тем не менее и восточные северяне оказались очень рано ворбите влияния полянской общины. С них брал дань киевский воительСвятослав.
В конце X — начале XI вв. из состава «Русской земли»начинают выделяться Черниговская и Переяславская земли. В связи сэтим явлением привлекает внимание градостроительная деятельностьВладимира. «И рече Володимерь: „Се не добро, еже малъ город околоКиева“. И нача ставити городы по Десне, и по Востри, и поТрубежеви, и по Суле, и по Стугне. И поча нарубати муже лучыпие отСловень, и от Кривичь, и от Чюди, и от Вятичь, и от сих населиграды: бе бо рать от печенег. И бе воюяся с ними и одолая им…» {4}. Правомерно, казалось бы, видеть в строительстве князя однолишь стремление укрепить порубежье для борьбы со степняками. Но ужеП. В. Голубовский усмотрел в постройке Владимиром городоводновременно и попытку Киева усилить свое господство в землесеверян {5}. Его поддержал В. В. Мавродин, который при этомотметил, что «массовое заселение городков иноплеменным по отношениюк основному населению территории составом свидетельствует о том,что, очевидно, дело охраны земли Северской, с точки зрениякиевского князя, гораздо целесообразнее было поручить переселенным„лучшим мужам“» {6}. Действительно, этот летописный материал можетсвидетельствовать о враждебности северянского населения поотношению к полянской столице. Враждебность эта подогреваласьстремлением к самостоятельности жителей Левобережной Украины.Владимир, переселяя «лучших мужей», добивался двух целей: с однойстороны, он лишал лидеров общины словен, кривичей, вятичей и чюди,которые стремились так же, как и северские города ксамостоятельности, с другой — с помощью переселенных поддерживалсвою власть над местным населением.
На активизацию антикиевских выступлений жителей Левобережьянамекают и события 1015 г., связанные с походом князя Бориса.В Повести временных лет и в некоторых других источниках организацияэтого похода объясняется необходимостью отражения печенегов,вторгшихся в южные пределы Руси. Не найдя печенегов, Борис вернулсяс войском назад {7}. Несколько иначе излагает события одно из Сказаний о Борисе иГлебе, изданных И. И. Срезневским. Там наряду с упоминанием опоходе Бориса против напавших на русскую землю врагов говорится ещеи о том, что киязь, «умирив грады вся, възвратися вспять» {8}. В. В. Мавродин, рассмотревший обе версии, пришел квыводу, что они не исключают друг друга. «Возможно, — пишетон, — что печенеги, прослышав о походе Бориса, ставившего себецелью „умиротворенье“ северских городов, ушли в степи» {9}. Сообщение об усмирении городов позволилоВ. В. Мавродину высказать предположение о «продолжавшемсясопротивлении Киеву со стороны отдельных социальных группировокЛевобережья». Исследователь, впрочем, не решался сказать, какойхарактер носило брожение городов «оноя страны Днепра». «Было ли этовосстание городских низов против развивавшейсяфеодально-ростовщической верхушки, было ли это сопротивлениеотдельных представителей местной знати некоторых городов властикиевского князя — прямого ответа на поставленный вопрос мы нигде ненайдем» {10}. Речь, вероятно, надо вести о росте сопротивления северскогонаселения в целом киевскому господству. Не случайно в конце X —начале XI вв. происходит сложение политического итерриториального ядра Чернигово-Северской волости {11}. Данный процесс, как нам думается, мог идти только рука обруку с постепенным освобождением от власти Киева.