Путешественница

«Молния,» проговорила она.

Рыцарь медленно опустил меч. «Молния?»

Она снова потянула что-то, и этот звук повторился, только наэтот раз тише. Уильям опустился на колени. Похоже, тут были болеесвятые реликвии, чем он предполагал.

Тут другая мысль пришла ему в голову. Возможно, это бремя охраныреликвий так сказалось на ней. Джулианна, в конце концов, былапросто женщиной, а они, как правило, склонны к истерии. Вероятно,девушка нервничала при выполнении такой трудной миссии. Могла литут быть связь между хранением реликвий и ее сумасшествием?

Это было, по крайней мере, версией того, откуда она взялась.

«Я хочу домой,» прошептала Джулианна. Эта фраза озадачиларыцаря. Мужчина достаточно хорошо понимал ее язык, хотя она иразговаривала несколько странно. Но ее привычка добавлять слова,которые Уильям не мог осмыслить, каждый раз выбивала у него почвуиз-под ног, заставляя гадать о том, что именно женщина имела ввиду.

«Ты хочешь попасть домой?» переспросил Уильям, немедленно решив,что у него нет времени этим заниматься. У мужчины, правда, не быложелания и после возвращения себе замка куда-либо ее провожать.Кроме того, клятва обязывала лишь защищать и спасать. Она непринуждала его провожать девушку, куда бы то ни было в качествеэскорта.

«Я не совсем уверена, как именно тут оказалась — если этодействительно правда, а не просто учебный средневековыйлагерь…»

Уильям замер и посмотрел на нее. И как же интересно женщинадобралась до стены с одним лишь этим мешком, без охраны и оружия?Была ли она монахиней? Или святой?

«… я не сторонница этого,» продолжала Джулианна, начиная сноваикать. «Я — ик — не люблю лагеря. Я ненавижу — ик — нейлон. И уменя похоже аллергия на вашу проклятую лошадь.»

Уильям подозревал, что святые не ругались. И уж тем более не втакой страстной манере.

«Даже песни у костра — ик — не нравятся мне!» воскликнула она,впиваясь в него взглядом, как будто все, что не получалось у нееили шло не так, происходило из-за него.

Сумасшедшая, решил Уильям окончательно. Но у нее были святыереликвии, которые, как он уверен, помогут ему в достижениицелей.

Ну, уж, по крайней мере, точно не повредят.

«Я действительно хочу домой,» сказала она, закрывая глаза,словно даже сама мысль об этом причиняла ей бесконечную боль.

«Я помогу,» солгал Уильям, решив, что скажет все что угодно,лишь бы посмотреть, что там у нее в сумке.

Джулианна открыла глаза и посмотрела на него. Как будто рыцарьтолько что спас ее от сожжения на костре.

«Поможете, правда?» прошептала она.

Его совесть отчаянно противилась этому, лишь большим усилиемволи он смог заглушить ее голос. Эта женщина была сумасшедшей.Конечно, это делало его клятву недействительной.

Ведь так?

«Да, помогу,» проскрежетал рыцарь сквозь зубы, хотя и ненамеревался делать подобного.

Благодарность, которая отразилась на ее лице, чуть не уничтожиламужчину. Но рыцарь ожесточил свое сердце, напомнив себе, чтоДжулианна — сумасшедшая, и он не был ответственен за нее, и порауже вернуться к более важным вещам.

Главное не думать о том, насколько она прекрасна. Не думать отом, что девушка совершенно напрасно доверилась ему. Женщина быласумасшедшей, и он не был в ответе за ее судьбу.

Ну, или, по крайней мере, так мужчина себе говорил.

Глава 6

Провинциалы? Деревенщины? Джулианна быстро пришла к выводу, чтони в одном из известных ей языков нет подходящего слова, чтобыописать простоватых мужчин, в чьей компании она оказалась.

Возможно, в выборе определения ей могло помочь время, в котороеона попала?

Тысяча двести девяносто девятый год… Джулианна наконец смириласьс потрясающей правдой. Да и как она могла противиться этому,учитывая все обстоятельства? Взять, к примеру, реакцию мужчин нанебольшую презентацию содержимого ее сумки. Шпильки ее туфельзаставили сурового рыцаря, подростка и священника в ужасеотшатнуться. Они смотрели на ее органайзер и набор карандашей,разинув рты от удивления. Увидев дозатор для конфет «PEZ» в формеМикки Мауса [1], священник перекрестился, Уильям задумчиво почесалзатылок, а Питер протянул руку за леденцом.

«Мальчишки, они во все времена мальчишки», — подумалаДжулианна.

Она вновь вернулась к чтению, наслаждаясь той реакцией, которойей удалось добиться. Поверх книги Джулианна взглянула на трехгрубоватых мужчин, надрывающих от смеха свои животы. Да простит ееамериканская Гильдия киноактеров, но она сильно сомневалась, что вее составе найдется множество артистов, способных так заразительнохохотать, услышав «Кентерберийские рассказы»[2] на языкеоригинала.

По мере чтения Уильям все больше расслаблялся. Ему удалосьненадолго унять веселье, чтобы стереть с глаз выступившие слезы ипару раз откашляться.

— Святые угодники, Джулианна, — произнес он сквозьсмех, — вы замечательная рассказчица историй. Можете поведатьнам еще одну?

— Я их не рассказываю, — возразила она, показав емураскрытую книгу. — А всего лишь читаю то, о чем здесьнаписано.

— Вот еще, — доброжелательно сказал Уильям, махнуврукой. — Женщины не умеют читать. Не стоит бояться, мы нестанем ценить ваши истории меньше, если поймем, что они родились увас в голове.

— И все же я умею читать, — едко произнеслаДжулианна, — и сейчас прочла то, что написано на этойстранице. Вот здесь. Можете сами убедиться.

Джулианна заметила, как вытянулось его лицо, когда она сунулаему в руки книгу, и тут же поняла, что он не может разобрать нистрочки. Не колеблясь, она немедленно вернула книжный томик на своиколени, хотя понятия не имела, почему решила избавить Уильяма отнеловкости, вызванной его неграмотностью. Ведь, если разобраться,он не сделал ей ничего хорошего.

Разве что помог вымыть голову.

— И где же вы обучились чтению, — спросил Уильям такимтоном, словно ее умственные способности находились под большимсомнением и вызывали у него насмешку.

— Я училась в школе. А после окончила университет, —ответила она. — Кембридж[3] здесь, в Англии, и Индианскийуниверситет[4] у себя дома.

— Кембридж, — протянул Уильям с изрядной долейскептицизма. — И там дозволяется учиться женщинам?

Джулианна ощутила внезапное желание вновь оказаться на покрытойптичьим пометом скамейке в Грэмерси-парке. Уж лучше бы ей сидеть напаршивом собеседовании и пытаться доказать свои познания влатинском, старонорманнском и различных диалектах английскогоязыка, чем выслушивать причудливую комбинацию всех этих языков,извергающуюся на нее с трех сторон в ветхой часовенке в самомсердце Средневековья.

Она спрашивала себя, может ли ситуация, в которой она оказалась,считаться ужасной, чрезвычайно ужасной? И, ощутив, как учащается еедыхание в преддверии очередного приступа сильной икоты, тут жепоняла — без сомнения, может. Джулианна схватила свою сумку ипринялась копаться в ее недрах, пока не извлекла на светнеприкосновенный запас — специально припрятанную на такой случайбутылочку колы. Девушка стала быстро откручивать крышку, снаслаждением вдыхая восхитительный аромат поднимающихся со днагазов, разбираться в природе которых у нее не было ни малейшегожелания. Затем она сняла крышку и, поднеся бутылку к губам, сделалаогромный блаженный глоток.

Странно, и как она могла позабыть, что насыщенный углекислотойнапиток обжигает горло не хуже выдержанного виски?

Джулианна закашлялась, безумно выпучив глаза, и тут же ощутилапохлопывания по спине, равные по силе ударам полудюжины бейсбольныхбит.

Напиток резко вырвали из рук, и в поле ее зрения возниклорассерженное лицо Уильяма.

— Вы что это задумали? — проревел он. — Думаете,на сей раз вам удастся отравиться?

Джулианна схватила великана за руку, чтобы помешать томувколотить в ее легкие побольше кислорода, пару раз откашлялась ипрохрипела:

— Отдайте! Это последняя бутылка!

— Осмелюсь заметить, что в следующий раз вы увидите ее ойкак не скоро, — произнес Уильям, с неодобрением поглядывая набутылку. — Откуда у вас это отравленное пойло?