Путешественница

— Электрошокер, — гордо объявила Джулианна.

Хьюберт наотмашь хлестнул ее по лицу, и девушка рухнула наземлю.

Уильям взревел. Он зарубил пятерых людей отца, прежде чем тепоняли, что у него на уме. Остальные пятеро побросали оружие иотступили. Уильям мог бы быть доволен собой и тем, как быстроосвободил своего оруженосца и священника, но он сновасосредоточился на отце и взглянул на свою женщину, которая опятьбыла на ногах.

С ножом его отца у горла.

— Кажется, — коротко сказал отец, — у меня естькое-что, что тебе нужно.

Уильям вонзил меч в землю под ногами и положил обе руки нарукоять.

— Ты не победишь, отец, — сказал он, грудь его тяжеловздымалась. — Отпусти ее.

— Выбирай, — ответил Хьюберт. — Девчонка илизамок.

Уильям удивился бы меньше, если бы отец протянул руку и щелкнулего по носу.

— Но…

— Выбирай! — заорал отец. — Девчонка или замок? Яне останусь с пустыми руками после всех бед, которые перенес!

Уильям прикинул, какие у него шансы убить отца прежде, чем тотубьет Джулианну, но почти сразу же понял, что это невозможно. Свойнож он по рукоятку всадил в глаз павшего рыцаря. Да, он мог бывытащить меч и поразить отца, но в этом случае Хьюберт заслонитсяДжулианной, как щитом.

Джулианна дернулась, все еще сжимая в руке электрошокер, иУильям инстинктивно шагнул вперед.

— Нет, — сказал он, качая головой.

— Не смей, — скомандовал отец, крепче прижимая лезвиек шее девушки. Тонкая струйка крови потекла по горлу. Джулианнаопустила руку, закрыла глаза и конвульсивно сглотнула.

Уильям на мгновение прикрыл глаза и мысленно взглянул на жалкуюгруду камней позади себя. Эта крепость принадлежала ему порождению, она была наследством, которое он мог передать своимдетям, последним жестом любви от человека, которого он любил всемсердцем. Замок символизировал безопасность, постоянство, своесобственное место — все те вещи, которых он был лишен во взрослойжизни.

Затем он открыл глаза и взглянул на женщину, которую отецсхватил своими грязными лапами. Она открыла глаза и теперь смотрелана него без всякого выражения. Одно только это поведало ему, чтоона всеми силами пытается не вынуждать его принимать решение.

Джулианна икнула.

Дело шло к тому, что ей перережут горло.

— Глупая девка, — пробормотал Хьюберт, сдвигаяклинок.

Против воли Уильям улыбнулся, и как только улыбка коснулась губ,он осознал истину. Его дом был прямо перед ним. В самом деле, еслибы ему нужна была груда камней, разве он уже не нашел бы ее?Очевидно, ему суждено скитаться без всяких уз.

Кроме одних, которыми он намеревался связать себя с женщиной,стоящей перед ним и отчаянно икающей.

Нет, здесь даже не о чем было думать. Если выбор стоял междуДжулианной и обвалившимися развалинами позади него, то тут ивыбирать нечего.

— Забирай, — сказал Уильям, кивнув в сторонузала. — Убери нож от шеи моей леди и устраивайся в замке. Ноубирай нож осторожно, отец. Иначе тебе не понравится твоясмерть.

Хьюберт, прищурившись, посмотрел на сына.

— Даешь слово, что замок мой?

— Да, — просто ответил Уильям.

— Поклянись.

— О, Господи, — с отвращением сказал Уильям. — Дазабирай эту проклятую развалюху. Больше я тебя из-за нее непотревожу. Отдай своему другому сыну. Если, конечно, тебе удастсяее всучить ему после того, что ты с ней сделал.

— Рольф — прекрасный…

— Пьяница и дурак, — закончил за него Уильям. —Да уж, его жизнь — прекрасное наследство от тебя. Уверен, он будетсчастлив увидеть, что ты для него приготовил.

— Я бы никогда не отдал замок тебе, — рыкнулХьюберт.

Уильям пожал плечами. Его старший брат, без сомнения, валяетсясейчас где-нибудь в самом дальнем конце деревни, источая винныепары или что еще он там нашел выпить. Единственная вещь, котораяудивила бы Уильяма — это обнаружить брата живым и здоровым. Нет,Хьюберт не станет искать и передавать ему что-либо.

— Поклянись, — упрямо повторил Хьюберт. —Поклянись, что оставишь меня в покое и никогда не вернешься.

Уильям наклонил голову.

— Клянусь, что оставлю тебя в покое и никогда не вернусь.Теперь освободи мою леди.

У Хьюберта был вид человека, задумавшего какую-то пакость.Уильям нетерпеливо посмотрел на отца и покачал головой.

— На твоем месте я бы не стал этого делать.

Отец вздрогнул — первый знак беспокойства, который Уильям в немзаметил.

— Думаешь, я могу тебя убить только мечом? — милоосведомился Уильям. — Уверяю тебя, отец, время, проведенное вкомпании бесчестных наёмников, не прошло даром. Я навскидку вспомнюполдюжины способов оборвать твою жизнь — и при этом оченьболезненно — не прикасаясь к мечу.

— Ты дал слово, что оставишь меня в покое, — сказалХьюберт, но в голосе его послышалась дрожь.

— Да, при условии, что моя леди окажется у меняневредимой, — спокойно сказал Уильям, как будто у него былауйма времени, чтобы детально обсудить проблему — и будто сердце егоне билось в горле с силой дюжины пудовых кулаков. Боже, достаточнолегчайшего нажима, и ее горло будет перерезано. Ее чертова икотабыла в шаге от того, чтобы увидеть себя же изнутри. Кровь потечетиз тела Джулианны, и не найдется мести достаточно жестокой, чтобыотплатить за такое.

Хьюберт задумался. Затем убрал нож. Прежде чем Уильямпошевелился, Хьюберт подтолкнул к нему Джулианну. Она споткнулась иупала лицом вниз у ног Уильяма.

Но, по крайней мере, она жива. Уильям поднял ее и заключил вобъятия. Он не мог посмотреть на нее. Он только что обменял своенаследство на нее, и, черт возьми, не горел желанием увидетьотвращение на ее лице. Уильям посмотрел на Питера.

— У ворот есть еще одна лошадь. Приведи ее.

— Но… — запротестовал Хьюберт.

— Плата на невежливое обхождение с твоей будущейдочерью, — многозначительно сказал Уильям. — Или тыхочешь еще поторговаться?

— Ты сказал, что оставишь меня в покое!

— Так и будет. Кроме того, я заберу твою лучшую лошадьперед уходом. Считай, тебе повезло. Я мог бы взять гораздобольше.

— Бесчестный ублюдок, — плюнул Хьюберт.

Это задело Уильяма, но он не придал тому значения.

— Я поклялся оставить тебя в покое. Смею сказать, что нетебе судить о чести.

Питер вернулся, ведя лошадь, которая, как подозревал Уильям, непротянет и недели, но, по крайней мере, на ней мог ехать священник.Уильям подсадил Питера на вьючную лошадь, забросил священника наспину хлипкой клячи, затем подвел свою дрожащую леди к собственномуконю и помог ей взобраться в седло. Он еще раз взглянул на замок,который больше ему не принадлежал, затем посмотрел на отца.

И, наконец, перевел взгляд на женщину с непокорными волосами ипоразительно голубыми глазами, и понял, что усмехается, несмотря напопытки спрятать улыбку.

— Ну? — спросил он.

— Чертовски хорошая сделка, — хрипло сказалаДжулианна.

Уильям рассмеялся и вскочил в седло позади нее. Посмотрел наотца и указал на замок.

— Это все твое, отец. Живи и радуйся.

Хьюберт свирепо посмотрел на него, но, тем не менее, вошел вворота. Пятеро уцелевших охранников не слишком охотно последовализа ним. Ну что ж, человек, которого Уильям оглушил на крепостнойстене, скоро придет в себя, пьяница в коридоре тоже, и, возможно,они смогут поднять настроение своим товарищам. Уильям почувствовал,что у него будто гора с плеч свалилась, и он весело насвистывал,поворачивая лошадь на юг. Наверное, привязать себя к крепости — этодействительно не для него.

— Куда мы, милорд? — спросил Питер.

— Понятия не имею, — весело ответил Уильям.

У него на уме было несколько возможных мест, но ни до одного изних не добраться за день, так какой смысл волноваться? Они проедутнемного, потом он подумает, куда можно отвезти свою леди.

— Мне… ик… очень жаль, — прошептала Джулианна.

— Нет. — Он покачал головой. — Не надо. Это былачестная сделка.

Джулианна несколько раз глубоко вздохнула, и — о, чудо из чудес— ее дыхание восстановилось. Она расслабилась в руках Уильяма.