Саманта

— Не знаю. — Джеф достал из кармана красный носовойплаток, высморкался и со вздохом убрал платок в карман. —Наверное, нужно просмотреть его вещи. Мать, я знаю, умерла: Джефпару раз упоминал про это, а вот есть ли у него сестры, братья иотец — неизвестно. Он не любил распространяться о себе, всеразговоры в основном вертелись вокруг детишек и тебя. Он говорил,что для него возиться с детьми и ухаживать за лошадьми —счастье.

Сэм снова закрыла глаза и глубоко вздохнула.

— Да. Лучше просмотреть его вещи. Где он сейчас?

— Я попросил оставить его в больнице. Обещал, что мыпозвоним и скажем, что делать дальше. Если найдем родственников, тоони, может быть, захотят забрать его.

— Надеюсь, нам удастся найти хоть какие‑то их координаты вего бумагах. Но если нет, Джош? Что тогда?

Сэм никогда еще не сталкивался с подобной ситуацией.

— Наверно, придется похоронить его вместе с Биллом и миссКаро. Или в городе.

— Нет, похороним его здесь.

Джош был помощником Саманты и очень любил ранчо… Но как же дикоговорить о похоронах мальчика, который всего несколько часов назадстоял на пороге ее спальни, сидел на краешке кровати и держал ее вобъятьях! Сэм отогнала эти воспоминания, взяла куртку, висевшую накрючке, который был прибит у входной двери так, чтобы до него можнобыло достать из инвалидного кресла, и медленно выехала накрыльцо.

Джош удивленно воззрился на разбитое стекло и повернулся кСэм.

— Что тут случилось?

— Да это все Джеф. Он хотел узнать, как я себя чувствую, изашел ко мне перед отъездом.

— Я чувствовал, что он выкинет подобный фортель, Сэм. Онэти два дня глаз с твоего дома не сводил. У него, по — моему, всемысли только о тебе были.

Сэм кивнула и, пока они добирались до домика Джефа, непроизнесла ни слова. Проехать туда оказалось нелегко, потому чтоподъезды к домикам, в которых жили работники ранчо, не были гладкозаасфальтированы, поскольку, в отличие от других дорожек, непредназначались для того, чтобы по ним ездили в инвалидныхколясках. Но Джош помог ей проехать по ухабам и рытвинам и завезкресло в уютный маленький домик. Сэм посмотрела на неубраннуюпостель — в комнате был беспорядок, не жуткий, а, так сказать,умеренный, — и ей показалось, что если как следует поискатьДжефа, то они найдут его. Может, он выйдет, пошатываясь иухмыляясь, из ванной или высунет голову из- под одеяла, или войдетв дом, распевая песню… Не мог же он действительно умереть… Тольконе Джеф… не этот юноша… Джош с болью взглянул на Саманту и, сев замаленький кленовый стол выгреб из ящиков бумаги. Там былифотографии и письма друзей, памятные подарки с прежних мест работы,открытки с девицами, программки родео и многое другое — все, крометого, что они искали.

Наконец Джош нашел маленький кожаный бумажник, в которомхранилась карточка с номером страхового полиса Джефа, несколькобумаг, которые дают страховые компании, лотерейные билеты и узкаябумажная полоска. На ней было написано: «Если со мной что‑нибудьслучится, пожалуйста, сообщите моему отцу, Тейту Джордану, на ранчо«Грейди». И указывался номер абонентского ящика в Монтане.

Джош уставился на листок, разинув рот, а потом вдруг припомнил…«Барм — три»… Ну, конечно! Почему он раньше не догадался спросить?Ведь сын Тейта работал там… Не веря своим глазам, он посмотрел наСэм. Она нахмурилась.

— В чем дело?

Что он мог ей ответить: Джош молча протянул Саманте записку имедленно вышел на улицу, чтобы немного отдышаться.

Глава 40

Сэм около получаса сидела, уставившись на листок бумаги, ипыталась понять, что же теперь делать. Сердце бешено колотилось вгруди. Вчера вечером она чуть было не бросилась в объятия к сынуТейта… Какая безумная прихоть судьбы! А теперь — из‑за того, чтоона не согласилась, — он погиб, и ей придется сообщить отцу осмерти сына. Но Сэм понимала, что даже если бы она уступила Джефу,он все равно мог потом где‑нибудь напиться и погибнуть. От судьбыне уйдешь, как ни старайся. Нет, теперь важнее всего понять, что икак сообщить Тейту Джордану. Но какая же убийственная ирония в том,что после стольких поисков, звонков и расспросов она наконецзаполучила адрес Тейта: вот он, лежит на ладони! Сэм положилазаписку в карман куртки и выехала из домика.

Джош ждал ее у крыльца, прислонившись к дереву; на утреннем небемедленно всходило солнце.

— Что ты собираешься делать, Сэм? Ты ему сообщишь?

Узнав об их отношениях, Джош отчаянно надеялся, что Сэм

позвонит Тейту.

Она мрачно кивнула.

— Придется. Иначе нельзя.

— Ты сама позвонишь?

— Нет, лучше вы. Вы же управляющий.

— Ты боишься?

— Нет, будь это кто‑то другой, я бы взяла все на себя,Джош. Но с ним я разговаривать не хочу. Во всяком случае,сейчас.

Вот — вот должно было исполниться три года с тех пор, как Тейтбежал с ранчо.

— Может, стоит все‑таки поговорить…

— Может быть, — грустно откликнулась Сэм. — Но яне буду.

Однако когда Джош позвонил, ему сказали, что Тейт вместе сдругими работниками на неделю уехал в Вуоминг — на животноводческуюярмарку. Никто не знал, где они остановились и как с нимисвязаться, а следовательно, Джефа предстояло похоронить либо наранчо, либо в городе. Ждать целую неделю они не могли.

Похороны были простыми и тягостными для всех. Но Сэм сказаладетям, что смерть — это часть природы, часть жизни, и раз Джеф былих другом, значит, они тоже должны принять участие в похоронах.Местный священник немного почитал над гробом молитвы, и мужчинызакопали Джефа рядом с Каро и Биллом, а дети приехали на лошадях,каждый принес букет цветов и возложил его на свежую могилу. Потомони окружили ее и запели свои любимые песни. Всем казалось, чтоименно так надо хоронить человека, который жил среди них и был ихобщим другом. Когда дети повернули лошадей к дому и поскакали похолмам, Сэм глядела им вслед — справа садилось солнце, лошадиныекопыта негромко ударялись о землю, прохладный ветерок обдувалвсадников — и думала, что еще ни разу в жизни она не видела такогопрекрасного зрелища. На мгновение ей показалось, что Джеф едетрядом с ними, ведь, отдавая дань своему погибшему другу, товарищиДжефа надели на его коня западное седло, но никто не стал на негосадиться, так что конь скакал без всадника. Почему‑то это напомнилоСаманте историю с Тимми, и на ее глаза вновь навернулись жгучиеслезы.

И когда в тот вечер Саманта, сидя за столом, писала Тейту,чувства, охватившие ее у могилы Джефа, помогали ей протянуть Тейтуруку, позабыть то, что между ними было и чему больше не сужденобыло повториться. Она ведь тоже потеряла ребенка, хотя Тейтприходился Джефу родным отцом, а она не была родной матерью Тимми.Но все же Сэм знала, как мучительна боль утраты, и еще острееощутила ее, когда принялась за письмо человеку, которого она такдолго и тщетно разыскивала. Сэм очень интересовало, что именносообщил Тейту Джеф про свою жизнь на ранчо. Единственное, о чем ейне хотелось упоминать, так это о своем увечье. Она решила слегкапокривить душой, надеясь, что Джеф ничего не рассказал про этоотцу.

«Три года не такой уж большой срок, — написала она скрасной строки, постаравшись как можно сдержанней сообщить в началеписьма страшную новость. — Но здесь у нас очень много перемен.Кэролайн и Билла уже нет, они покоятся там же, где мы похоронилисегодня Джефа: на холмах, неподалеку от их домика. Дети, которыеживут вместе со мной на ранчо, принесли на могилу Джефа цветы, аковбои привели на закате его лошадь. Это был очень тяжелый момент:день такой чудесный, а у нас — такая утрата. Дети пели любимыепесни Джефа, и, когда мы возвращались домой, мне казалось, что онгде‑то рядом. Надеюсь, Тейт, что ты всегда будешь чувствовать егоприсутствие. Он был прекрасным юношей, мы все его любили, намбезумно больно и горько, даже не верится, что его жизнь так ранооборвалась… Однако я уверена, что за свою короткую жизнь он успелсделать гораздо больше, чем многие из нас, хотя мы значительностарше его. Но мы тратим свои годы впустую.