Саманта

— Привет, милый… — Сэм поцеловала его в кончик носа ипотянулась за детскими костылями. — Доброе утро.

— Я с ней не поеду.

— Послушай, почему бы нам не начать волноваться послезавтрака? — Сэм пыталась говорить беспечно, но Тиммиразрыдался и судорожно вцепился в нее.

Так начался этот день. Они завтракали снова одни. Остальные детипонятия не имели о происходящем, да и взрослых‑то — врачей ипедагогов — Сэм далеко не всех посвятила в эту историю. Ейстарались давать как можно меньшую огласку. Однако когда Сэмуезжала вместе с Джошем и Тимми с ранчо, было понятно, что делосерьезное. Дети словно почуяли беду и вели себя необычно тихо,садясь в автобус, отвозивший их в школу.

В Лос — Анджелесе Саманта, Джош и Тимми встретились с Норманом уздания суда; вид у всех был мрачный.

Не расстраивайтесь, Сэм. — Норм ласково тронул ее заплечо.

Сэм оделась в серые брюки и серый кашемировый свитер, а на Тиммибыл тот же костюмчик, что и в прошлый раз, только с рубашкой вкрасную и желтую клетку.

Судья прежде всего попросил завезти Тимми в зал и, обращаясь кнему, сказал, что выслушал все показания и попытался принятьправильное решение, которое надолго обеспечило бы Тимми счастливуюжизнь. Он улыбнулся мальчику, словно снисходительной дедушка, ипопросил выехать вперед, объяснив, что это лишь формальность:просто Тимми здесь — самый важный человек, ведь процесс затеяниз‑за него. Тимми вопросительно поглядел на Сэм, она кивнула,улыбнувшись, и он выехал, остановившись, как и просил его судья,перед публикой.

После этого внимание судьи переключилось на Сэм. Он сказал, чтоона делает не просто похвальное, а поистине святое дело; онпобеседовал с несколькими людьми о ее ранчо и был потрясеннастолько, что у него просто нет слов. Судья одарил Саманту ещеодной теплой улыбкой, однако тут же заявил, что, хотя намерения еепрекрасны и материально она, разумеется, обеспечит Тимми гораздолучше, чем родная мать, а с той у Тимми была очень тяжелая жизнь,поскольку ей было так трудно обрести себя и обеспечить достойноесуществование своему ребенку, он, судья, тем не менее уверен —особенно после разговора с отцом Реннеем, — что мать Тимминаконец встала на правильную дорогу. Поэтому — тут он лучезарноулыбнулся Тимми — он считает, что Тимми должен жить со своей роднойматерью.

— А теперь, — судья указал жестом на испуганную,растрепанную молодую женщину в розовой блузке, — вы можетезабрать своего сына, — и, ударив, как и положено, в гонг(сердце Сэм ухнуло куда‑то вниз), зычно провозгласил: — Суд принялрешение в пользу родной матери.

После этого судья встал с кресла и ушел, а Сэм изо всех силсдерживалась, стараясь не закричать. А вот мать Тимми дала себеволю и, бросившись к ребенку, чуть не вышибла его из инвалидногокресла. Сэм видела, как Тимми бешено замахал руками, пытаясьотодвинуться от нее, однако адвокат крепко держал кресло, а мать,стискивая Тимми в объятиях, громко вопила:

— Мой малютка… мой малютка…

— Сэм…Сэм!

У нее чуть душа не разорвалась от этого жалобного крика, и Сэм,инстинктивно рванувшись к ребенку, попробовала было объехать Джошаи Нормана. Однако Джош схватился за ручки на спинке кресла, а Нормзагородил ей путь: мужчины мгновенно поняли друг друга без слов.Теперь все было бессмысленно. Теперь ребенком распоряжаласьмать.

— Не мешайте… — Сэм хотела наехать на Нормана, —я должна с ним поговорить.

— Вы не можете, Сэм, — адвокат говорил спокойно, норешительно, а Джош не выпускал кресло из рук, сколько бы она нирвалась.

— Я должна, черт побери!.. Джош, отпустите меня!

Сэм начала всхлипывать, но адвокат матери уже вывозил маленькоекреслице Тимми из зала. Тимми в отчаянии обернулся к Саманте изамахал ручонками, тоскливо глядя на нее.

— Сэм…Сэм!

— Я люблю тебя! — выкрикнула она. — Я люблю тебя,Тимми! Все хорошо!

Его увезли. И тут же последние силы покинули Саманту, онауткнулась лицом в ладони и заплакала навзрыд. Мужчины растерялись,потом Норман присел возле кресла Сэм.

— Мне безмерно жаль, Сэм… Мы можем подать апелляцию.

— Нет, — еле вымолвила Саманта, доставаяплаток. — Нет. Я не могу его так мучить. Норман кивнул,выпрямился и подал Джошу знак, что пора уходить. Оставаться в судебольше не имело смысла. Для Саманты и Тимми все было кончено.Мальчика она потеряла.

Глава 38

До конца недели Сэм безвылазно сидела дома, а в первый деньпосле суда даже не выходила из спальни. Норман заехал, чтобызабратъ вещи мальчика — нужно было вернуть их социальномуработнику, который передал бы все Тимми, — но Сэм отказаласьего принять. За нее всем распоряжался Джош. Норман дважды стучалсяв то утро в дверь спальни. Он даже попытался позвонить Сэм. Но онаникого не желала видеть, кроме Тимми. Она потеряла свою последнююлюбовь.

— Как вы думаете, она оправится от потрясения? —спросил Джоша огорченный Норм, и старик со слезами на глазахпокачал головой.

— Не знаю. Она сильная женщина, но в ее жизни было слишкоммного утрат. А эта… вы даже не представляете себе, как она еголюбила.

Норман печально возразил:

— Нет, представляю.

Вчера, покинув здание суда, он до отказа выжал педаль газа всвоем «мерседесе» и, мчась домой со скоростью восемьдесят миль вчас, впервые за свою карьеру, тоже не удержался от слез.

— Мне бы хотелось с ней повидаться, когда она немногоуспокоится. Я хочу поговорить насчет апелляции. Мне кажется, намстоит попытаться. Дело необычное, ведь ей вменили в вину, что онане замужем и вдобавок инвалид. Но это вопиющий факт! Суд высказалсяв пользу проститутки и наркоманки только потому, что она роднаямать, и отверг просьбу такой женщины, как Сэм! Я хочу передать делов Верховный Суд.

— Я скажу ей. — Джош явно одобрил идею Нормана. —Как только увижу.

И тут Норман вдруг забеспокоился:

— Надеюсь, она не совершит какого‑нибудь безрассудства?

Джош немного подумал.

— Вряд ли.

Он не знал, что однажды она пыталась совершить самоубийство,когда лежала в нью — йоркской больнице. Но теперь Сэм и непомышляла о том, чтобы наложить на себя руки. Да, конечно, онахотела умереть, но слабая, теплившаяся вопреки здравому смыслунадежда когда‑нибудь вернуть себе Тимми удерживала Саманту отопрометчивого шага. Целых два дня она неподвижно пролежала вкровати, отказывалась от еды и с трудом доползла до туалета. Она тозаливалась слезами, то засыпала, а просыпаясь, вновь плакала… И вотв конце второго дня, в очередной раз пробудившись, Сэм услышала,как кто‑то стучится в дверь. Она затихла, твердо решив неоткликаться, но вдруг раздался звон разбившегося стекла, и Сэмпоняла, что кто‑то вломился в дом силой.

— Кто там? — испуганно спросила она.

Наверное, грабитель… Однако, когда в смятении и ужасе привсталана постели, в холле зажегся свет, и она увидела огненнорыжуюшевелюру Джефа. Его рука была окровавлена. Заметив Сэм, Джефнеожиданно смешался и, как всегда, стал багровым, как свекла.

— Что ты тут делаешь?

— Я пришел узнать, как вы себя чувствуете. Я просто невыдержал, Сэм. У вас два дня не горел свет, я несколько разподходил к дверям, но вы не отвечали… Я подумал, вдруг… Яиспугался… Мне хотелось узнать, не случилось ли чего…

Сэм кивнула, поблагодарив его улыбкой за заботу, и тут слезыхлынули вновь. А потом она вдруг оказалась в его крепких объятиях.И странное дело — в них было что‑то знакомое, словно он уже обнималее раньше, словно она знала эти руки, эту грудь… все его тело…Однако Сэм понимала, что это бредовая мысль, и отодвинулась отДжефа.

— Спасибо, Джеф. — Она утерла нос платком.

Он присел на край кровати и посмотрел на нее. Даже полежав двадня в слезах, она выглядела прелестно. Ему неудержимо захотелосьпоцеловать Саманту, и он снова зарделся. А она внезапно рассмеяласьсквозь слезы.

Джеф в смятении пробормотал:

— Над чем вы смеетесь?

— Когда ты смущаешься, то становишься похож на редиску.

— Большое спасибо, — ухмыльнулся Джеф. —Морковкой меня уже называли — за цвет волос, а вот редиской —никогда. — И ласково поинтересовался: — С вами все в порядке,Сэм?