Саманта

Адвокат ответчицы вызвал в качестве первой свидетельницы матьТимми, и, хорошенько рассмотрев ее, Сэм наконец осознала, насколькоу нее серьезный противник. Милое личико, тихий голос, жалостливая,душещипательная история, заверения в том, что на сей раз онаусвоила горький урок и день и ночь читает психологическуюлитературу, пытаясь разобраться в себе и помочь своему драгоценномусыночку. Тимми сидел опустив глаза и не поднимал их до тех пор,пока мать не покинула свидетельское место. Адвокат Сэм предупредилсуд, что немного позже хочет допросить ее. Следующим пригласилипсихиатра, который осматривал мать Тимми: психиатр заявил, чтоэто заботливая, чувствительная молодая женщина, у которой былотяжелое детство. Врачи считают, что она не имела намеренийпричинить зло своему ребенку, а просто была не в состоянии вынестибремя материальных забот. Но теперь, когда она будет работать вбольшом отеле в центре города, все уладится. Норман Уоррен поставилсвоими вопросами психиатра в глупое положение, заявив, что в отелеу матери Тимми появятся широчайшие возможности находить клиентов.Однако его заявление не внесли в протокол, судья сделал Норманузамечание и попросил свидетеля удалиться. Вызвали еще двух медиков,а затем врача, который должен был рассказать о состоянии здоровьяматери и подтвердить, что она больше не употребляет наркотиков.Последним перед судьей предстал священник, который знал мать Тиммис одиннадцати лет и крестил малыша. Он сказал, что совершенноуверен: мальчик должен остаться с матерью, которая его любит. У Сэмвнутри все перевернулось, едва она это услышала. Во время заседанияона не выпускала руку Тимми, и, когда священник ушел, был сделанперерыв на обед. Норман допросил всех, кроме матери и священника.Мать он собирался вызвать после перерыва, но с католическойцерковью, как он объяснил Саманте, ему связываться былонеохота.

— Почему?

— Но ведь судья — католик, моя дорогая. Да и потом, разве ямогу вменить ему в вину эти слова? Нет, священника лучше нетрогать.

Однако всех остальных он заставил слегка поежиться, допрашиваяих с оттенком иронии и пренебрежения, словно уже сам факт, что онисвязаны с такой дурной женщиной, бросал тень на все свидетельскиепоказания. Однако все это не шло ни в какое сравнение с тем, что онустроил, допрашивая мать Тимми. По сигналу Сэм Джош решительновывез Тимми из зала; мальчик хриплым шепотом протестовал, ноСаманта не оставила ему выбора: она послала Тимми воздушный поцелуйи повернулась к нему спиной, наблюдая за тем, что происходило насвидетельской скамье. Юная мать дрожала и, не успев произнести нислова, разрыдалась. Да, облик этого хрупкого существа никак невязался с представлениями о законченной негодяйке. Но все равновыяснилось, что она впервые попробовала наркотики в двенадцать лет,в тринадцать пристрастилась к героину, в пятнадцать была арестованаза проституцию, а в шестнадцать забеременела и родила Тимми. Кмоменту суда она уже сделала пять абортов и семь раз пыталасьизлечиться от наркомании; девять раз она представала перед судом вкачестве несовершеннолетней правонарушительницы и уже три раза — вкачестве совершеннолетней.

— Но, — напористо заявил адвокат, защищавший праваматери, — суд должен принять во внимание, что эта женщина ужене наркоманка! Ее лечением занимались врачи, выполняющие оченьсерьезную программу, финансирующуюся государством, и если мызаявим, что она не реабилитировалась, то, следовательно, дадимпонять, что вся наша система реабилитации не работает.

Возражение адвоката было соответствующим образомзапротоколировано и поддержано. Сведения об ее арестах были изъятыиз дела, а все прочие детали оставлены.

Мать давала показания больше часа, она проливала крокодиловыслезы и с раскаянием при каждом удобном случае упоминала своего«малютку», но, поглядев на нее, Сэм тут же вспоминала про то, чтомать не сделала ему прививок и он из‑за этого заболелполиомиелитом, думала про побои, мучения, одиночество и ужас,выпавшие на долю Тимми из‑за этой женщины… И всякий раз Самантехотелось выскочить из инвалидного кресла и завопить на весьзал.

Со стороны истицы Норман Уоррен вызвал социального работникаМартина Пфайзера, который отвечал бесстрастно, сухо и не произвелособого впечатления на зал. Кроме того, в качестве свидетелейвыступили врач Саманты и Джош, а также адвокат представил целуюгору писем от разных влиятельных людей — судей и докторов, которыерасхваливали ее прекрасную работу. И наконец судья вызвал саму Сэм.Тут же всплыли сведения о разводе, о том, что она не вышла повторнозамуж и не имеет никаких «перспектив», как выразился адвокатответчицы…. ну и, конечно, муссировался вопрос о ее инвалидности.Долгое и унылое перечисление всех этих минусов то и деловозобновлялось, так что в конце концов Сэм стало себя жалко. Норманвыразил протест, и расспросы на эту тему прекратились. В концеконцов Сэм заслужила репутацию доброй женщины, которая хочет помочьТимми, однако, в отличие от истеричной матери, она не кричала «моймалютка» и не рыдала так, что ее пришлось бы выводить из зала подруки.

Показания последнего свидетеля имели наибольший вес. Этимсвидетелем был сам Тимми, и его мать спросили, сможет ли онапрекратить плакать или же нужно устроить перерыв, чтобы она взяласебя в руки. Мать предпочла успокоиться прямо на месте и сидела,громко шмыгая носом и слушая показания сына, на лице которогопоявилось затравленное выражение. Суд проверял все, что говорилосьраньше. Тимми спрашивали про его жизнь с матерью и про жизнь сСамантой, как о нем заботилась мать и что ему покупала и делалаСэм, как он относился к ним обеим… А потом вдруг прозвучало: «Тыбоишься свою мать, Тимми?» Но сам вопрос так напугал мальчика, чтоон съежился в своем инвалидном креслице и, прижав к грудимедвежонка, яростно замотал головой.

— Нет… нет!

— Она когда‑нибудь тебя била?

Ответа долго не было. Потом Тимми снова помотал головой, и егопопросили сказать это вслух. Суду удалось добиться только хриплого«нет». Сэм в отчаянии закрыла глаза. Она понимала, почему Тимми таксебя ведет. Он не мог сказать правду в присутствии матери.Заседание продолжалось еще полчаса, после чего все разошлись подомам. Судья любезно попросил присутствующих вернуться на следующееутро. Он сказал, что у него есть их телефоны, и если по каким‑либопричинам он не сможет вынести за этот срок свой вердикт, топредупредит их. А если звонка вечером не будет, нужно прийти в судс утра и привезти Тимми — тут судья покосился на Сэм, — тогдаприговор будет оглашен. В интересах ребенка, заявил судья, а такжечтобы не причинять лишней боли обеим сторонам, лучше вынестиприговор поскорее. С этими словами он поднялся с места, и судебныйпристав объявил, что заседание суда переносится на следующийдень.

Когда они ехали обратно, Сэм еле шевелилась от усталости, аТимми уснул у нее на руках, как только машина отъехала от тротуара.Едва мать попыталась к нему приблизиться, он задрожал, вцепился вруку Саманты, и Норман поспешил вывезти мальчика из зала суда, аДжош помог выехать Саманте. Позднее, когда мальчик уже лежал в ееобъятиях, Сэм осознала, какого мужества стоило Тимми присутствие насудебном заседании. Если мать получит его обратно, она отыграетсяна нем за все, и Тимми это известно лучше, чем кому бы то ни было.Впрочем, прижимая к себе мальчика, Сэм это тоже наконец поняла.Как, во имя всего святого, она отдаст его этой ужасной женщине?Разве можно такое перенести? Ложась в ту ночь спать, Сэм сказаласебе, что не перенесет утраты, это ее доконает. Она несколько часовлежала и придумывала, как бы забрать Тимми и куда‑нибудь убежать.Но куда, как и, главное, зачем? Два инвалида далеко не убегут…Потом она вспомнила о домике, в котором ни разу не побывала,вернувшись на ранчо. Но — нет, даже там ее найдут! Все былобессмысленно. Оставалось лишь верить в правосудие и надеяться налучшее.

Глава 37

Наутро Сэм проснулась задолго до рассвета. Поглядев нациферблат, она поняла, что спала всего полтора часа. Но, заглянув вкомнату Тимми, располагавшуюся рядом с ее спальней, обнаружила, чтомальчик тоже не спит.