Саманта

— Сэм… можно задать тебе дурацкий вопрос? — сказалДжош, когда они, отойдя в сторонку, глядели, как дети разворачиваютподарки.

— Конечно. Насчет чего? — однако Саманта ужедогадалась.

— Ты любила Тейта Джордана?

Сэм посмотрела Джошу в глаза и медленно кивнула.

— Да.

— Поэтому он и уехал?

— Наверное. Он не хотел афишировать наши отношения. А ясказала, что не желаю следовать примеру Каро и Билла, не желаюиграть в ту же игру. Но Тейт считал, что леди не пристало любитьбатрака. Во всяком случае, открыто. — Сэм погрустнела. —Вот он и уехал.

— Да, я примерно так все себе и представлял.

— А когда еще выяснилось, кто мой бывший муж, с Тейтомпрямо‑таки припадок случился… Тейт решил, что он меня недостоин…ну, в общем, понес какую‑то ахинею.

— Проклятье! — разозлился Джош. — Да этот кретинТейту в подметки не годится! Ох… — Он густо покраснел. —Извини, Сэм…

Саманта усмехнулась.

— Ничего, не извиняйся. Я как раз думала о том жесамом.

— И он так и не написал тебе? Не подал весточки?

— Нет. Я, по — моему, на всех ранчо Америки побывала, ноего так и не нашла.

Джош снова с сожалением посмотрел на Саманту.

— Да, вот уж неприятность, Сэм. Тейт — хороший человек, мнеказалось, что он тебя любит. Может, он когда‑нибудь появится…ну,чтобы повидаться с Биллом, со мной или с Каро, — и обнаружитвместо них тебя.

Сэм напряженно покачала головой.

— Надеюсь, что нет. Для него это будет такой удар.

Она имела в виду свои ноги. Однако теперь уже Джош покачалголовой.

— Ты думаешь, это может изменить его отношение к тебе?

— Для меня это уже не важно. Главное — мое отношение. А ясчитаю, что все кончено. У Саманты Тейлор теперь вместо него — кучадетей.

— Это в твоем‑то возрасте, Сэм? Не дури. Сколько тебе лет?Двадцать восемь? Двадцать девять?

Сэм улыбнулась старику.

— Джош, вы прелесть. Мне уже тридцать три.

— Ну, я существенной разницы не вижу. Представь себе,каково, когда человеку пятьдесят девять.

— Судя по вам, это прекрасно.

— Ты мне, конечно, льстишь, но ничего, я такую лестьлюблю. — Он тоже улыбнулся, но быстро посерьезнел. — Нопро Тейта — это все ерунда. И даже не важно, Тейт или кто другой…важно то, что ты слишком молода, тебе рано записывать себя встарухи. — Джош прищурился и понизил голос: — Если честно,Сэм, то ты ужасная лгунья. Постоянно учишь ребятишек, чтобы они нерассуждали и не вели себя как калеки, а сама в глубине душисчитаешь себя калекой.

Джош попал в точку, но Саманта ничего ему не ответила; онамолчала, не отрывая глаз от детей.

— Это правда, Сэм… Правда, черт побери! Я заметил, как наднях с тобой разговаривал адвокат из Лос — Анджелеса. Ты емунравишься! Нравишься как женщина! Но разве ты обращаешь на неговнимание? Нет, черт побери! Ты ведешь себя как счастливая старушка,которая угощает молодого человека чаем со льдом.

— В чае со льдом нет ничего плохого, — усмехнуласьСаманта.

— Да, но очень плохо притворяться, будто ты в тридцать тригода перестала быть женщиной.

— Берегись, Джош, — Сэм попыталась сделать вид, чторассержена, — как только мы с тобой в следующий раз останемсянаедине, я на тебя наброшусь.

С этими словами она послала Джошу воздушный поцелуй и въехала втолпу детей. Таким образом Сэм дала Джошу понять, что больше нежелает разговаривать на эту тему. Он слишком близко подошел кдвери, в которую посторонним вход был воспрещен.

Потом все целых два дня приходили в себя после рождественскоговеселья. Даже уроки верховой езды отменили; кое‑кто, правда, иногдаездил покататься на лошади, но Тимми и Сэм среди них не было. Онимного времени проводили вдвоем, словно боялись расстаться дажененадолго. Слушание дела в суде было назначено на 28 декабря.

— Ты боишься?

Вечером, накануне суда, Сэм оставила Тимми на ночь у себя иположила его спать в самой маленькой комнатке для гостей. Он задалей этот вопрос, когда она перекладывала его на постель.

— Ты про завтрашний день? — Их лица были близко —близко, и Сэм гладила мальчика по щеке своими длинными, изящнымипальцами. — Немного боюсь. А ты?

— Да, — теперь она заметила, что большие голубые глазаполны ужаса, — очень. Вдруг она меня побьет?

— Я не позволю.

— А если она отберет меня?

— Не отберет.

И все‑таки… что, если матери отдадут мальчика? Эта мысльпреследовала Саманту, и она не могла дать Тимми гарантию, чтотакого не случится. Ей не хотелось его обманывать. Она уже сказала,что, проиграв судебный процесс, она подаст апелляцию — если,конечно, Тимми, захочет. И добавила, что если ему захочетсяостаться с мамой, то — пожалуйста, пусть будет, как он захочет.Когда Сэм предоставляла ему этот выбор, сердце у нее разрывалось начасти, но она понимала, что так поступить необходимо. Нельзя жекрасть ребенка у родной матери! Нет, Тимми должен прийти к ней, кСэм, с открытой душой!

— Все будет хорошо, милый. Вот увидишь.

Но наутро, когда Джош повез оба инвалидных кресла по пандусу,который вел к входу в здание лос — анджелесского окружного суда,Сэм выглядела далеко не так уверенно. Они с Тимми судорожноцеплялись за руки и, пока Джош вытаскивал их из кресел, остропереживали свою неловкость, им казалось, что все на них смотрят.Норман Уоррен поджидал их у входа в зал. В темно — синем костюме онвыглядел сверхреспектабельно. Как и Сэм, которая наделаочаровательное бледно — голубое шерстяное платье, остаток былой нью— йоркской роскоши, бледно — голубое, в тон платью, мохеровоепальто и простые черные туфли из натуральной кожи, купленные вфирме «Гуччи». Тимми она специально для поездки в суд купила новуюодежду: матросский костюмчик и бледно — голубой пуловер, которыйнеожиданно оказался в тон ее платью. Сидевшие перед входом в залТимми и Сэм были очень похожи на сына и мать, и Норман в которыйраз обратил внимание на их удивительное сходство: очень похожиеволосы, совершенно одинаковые огромные голубые глаза…

Заседание должно было проходить в малом зале; вошел судья, онбыл в очках, на губах играла спокойная улыбка. Судья поглядел наТимми, стараясь не напугать его, и сел за стол, находившийся нанебольшом возвышении. В других залах место судьи выглядело гораздовнушительнее. Судье было пятьдесят с небольшим, и он уже много летподряд рассматривал дела об опеке над несовершеннолетними. В Лос —Анджелесе его любили за беспристрастность и доброе отношение кдетям; бывали случаи, когда ребенка пытались усыновить недостойныелюди, и судья спасал детей от множества неприятностей. Судьяиспытывал глубочайшее уважение к правам детей и их родных матерей ичасто призывал женщин хорошенько подумать, прежде чем отказаться отсвоих детей. Множество женщин возвращалось к нему со словамиблагодарности, и судья понимал, что даже когда он уйдет на пенсию,этих воспоминаний у него никто не сможет отнять. Теперь он синтересом посмотрел на Тимми с Самантой и на их адвоката, а затемперевел взгляд на маленькую, хрупкую молодую женщину, котораятихонько прошмыгнула в зал вместе со своим адвокатом. Она былаодета в серую юбку и белую блузку и походила с виду на школьницу, авовсе не на наркоманку или проститутку. Только тут Сэм узнала, чтоматери Тимми всего двадцать два года. У нее была внешность хрупкойкрасавицы, которая совершенно не способна сама о себе позаботиться.Ее сразу же хотелось любить, холить, защищать. Отчасти поэтомуТимми, терпевший от нее побои, тем не менее жалел мать. Онаказалась такой ранимой, не от мира сего. Он всегда прощал маму ихотел ее поддержать, хотя вообще‑то она должна была бы поддерживатьего.

Служитель призвал присутствующих к порядку, судье передалидокументы, однако на самом деле нужды в этом уже не было, так какнакануне он ознакомился со всеми бумагами. В начале заседания судьясказал, что дело очень интересное, поскольку парализованная женщинахочет усыновить парализованного ребенка, однако присутствующиеобязаны помнить о своей главной цели, которой нельзя изменять: вконечном итоге все направлено на благо ребенка. Судья предложилвывести мальчика из зала, но Сэм и Тимми уже обсудили этот вариант.Тимми сказал, что хочет остаться, он не желает, чтобы его «увелилегавые». Сэм пыталась его переубедить, говорила, что Тимми посидитв коридоре с Джошем, но Тимми упорно отказывался. Он ни разу невзглянул на мать, словно боялся признаться себе, что она тожездесь, в зале, а все время смотрел на судью, крепко держа Сэм заруку.