Саманта

Глаза Сэм зажглись странным огнем.

— По какому праву, мистер Пфайзер? Насколько я помню, онаего бьет. Я уж не говорю о ее пристрастии к наркотикам.

— Да — да, конечно… Я знаю.

О господи! Только этого ему не хватало сегодня… да и вообще нетолько сегодня. Люди, которые рассуждают, как она, толькорастравляют себе душу. Ведь, говоря по правде, мать Тимми скореевсего не захочет его отдать. Независимо от того, нравится это Сэмили не нравится.

— Дело в том, что это его родная мать. И суд склоненуважать это обстоятельство.

— До какого момента? — холодно, но в то же времявраждебна спросила она. Страшно позволить себе полюбить кого‑то, апотом столкнуться с тем, что он может тебя покинуть.

Социальный работник посмотрел на нее с грустью.

— Откровенно говоря, суд склонен очень упорно защищатьправа матери.

— И я ничего не могу поделать?

— Можете. — Ее собеседник вздохнул. — Вы можетенанять адвоката и подать иск — в том случае, если она по — прежнемубудет претендовать на ребенка. Но вы можете проиграть… и скореевсего проиграете. — Тут ему пришло в голову поинтересоватьсямнением ребенка. — А как сам мальчик к этому относится? Вы унего спрашивали? Мнение ребенка может оказать влияние на суд, хотя,конечно, Тимми слишком мал. Родная мать, даже самая порочная, имеетогромное преимущество. А самое неприятное, что сейчас мы не сможемсказать, что она в плохом состоянии, ведь государство занималось еепсихологической реабилитацией. Если мы так скажем, то признаем, чтовся наша система реабилитации не работает. А это же несоответствует действительности. В общем, ситуация словно изизвестного романа Хеллера «Уловка-22». Вы меня понимаете?

Сэм еле заметно кивнула.

— Ну так что насчет мальчика? Вы его спросили? —повторил служащий.

Она покачала головой.

— Но почему?

— Я спрошу.

— Хорошо. Тогда позвоните мне после разговора с ним. Еслион захочет вернуться к матери, вы его отпустите. А если мальчикзахочет остаться здесь… — социальный работникзадумался, — ладно, я сам поговорю с матерью. Может, она и небудет чинить вам препятствий. — Он холодно улыбнулся. —Надеюсь, все пройдет гладко. Мальчику наверняка здесь будет лучше,чем у нее. Это было еще мягко сказано, но Сэм не стала заострятьвнимание. На самом деле Тимми с кем угодно было бы лучше, чем сродной матерью, и Сэм решила сделать все возможное, чтобы защититьего.

Они пошли смотреть, как Тимми ездит верхом, и с МартиномПфайзером случилось то же, что случалось с родителями, которыевпервые видели своих детей верхом на лошади: на глаза этогобесстрастного, усталого пожилого человека навернулись слезы. Тиммитак изменился — просто невероятно! Он теперь был симпатичным,чистым, счастливым мальчуганом, который много смеялся и смотрел наСэм с откровенным обожанием. В нем даже появилось что‑то забавное,но самым удивительным было то, что он даже внешне был похож наСаманту.

Уезжая под вечер с ранчо, Мартин Пфайзер пожал Саманте руку ишепотом повторил:

— Спросите мальчика и позвоните мне.

Потом ласково взъерошил Тимми волосы и, сев в машину, помахал имобоим рукой на прощание.

Сэм заговорила с Тимми на эту тему только после ужина, отвезяего в спальню; он в тот момент застегивал пижаму, а она убирала егокостыли.

— Тимми!

— Да?

Сэм с внутренней дрожью посмотрела на мальчика. А вдруг он незахочет остаться у нее? Вдруг пожелает вернуться к матери? Сэмбоялась, что не вынесет его отказа, но спросить все равно былонеобходимо. И ведь это было только начало…

— Знаешь, мне тут сегодня кое‑что пришло в голову…

Мальчик заинтересованно ждал.

— Как бы ты отнесся к тому, чтобы остаться здесь?..

Боже, какой кошмар! Она даже не представляла себе, что это будеттак трудно!

— Ну, вообще… навсегда…

— Ты хочешь сказать, остаться здесь с тобой? — Глазана маленьком загорелом личике стали просто огромными. — Да, яхочу сказать именно это.

— Ух ты! Ага!

Но Сэм стало понятно, что до Тимми не дошел смысл ее слов. Онсчитал, что Сэм предлагает ему пожить на ранчо подольше, а ейпредстояло сказать ему, что для этого он должен оставить своюмаму.

Тимми… — малыш обнял ее, но она отстранила его, чтобызаглянуть ему в лицо, — я хочу, чтобы ты жил здесь не так, какдругие дети.

Он явно недоумевал.

— Видишь ли… я… я… — так, наверное, предлагают руку исердце. — Я хочу усыновить тебя, если мне разрешат. Но еслитолько ты будешь согласен. Я никогда не сделаю того, чего ты нехочешь. — Сэм еле удерживалась от слез.

Тимми изумленно уставился на нее.

— Неужели я тебе нужен? — Он не мог прийти в себя отудивления.

— Ну, конечно, нужен, дурачок! — Сэм крепко обнялаего, из ее глаз хлынули слезы. — Ведь ты самый лучший мальчикна свете.

— А как же моя мама?

— Не знаю, Тимми. Это сложнее всего.

— А она будет приезжать ко мне?

— Не знаю. Наверное, это можно устроить, но я думаю, такПудет еще тяжелее… для всех. — Сэм не кривила душой, онапонимала, что нужно быть с ним честной, ведь ему предстояло сделатьтакой важный шаг.

Однако снова взглянув в лицо Тимми, она увидела, что он напуган.Мальчик даже задрожал.

Она приедет и будет снова меня бить?

— О нет! — воскликнула Саманта. — Я этого недопущу!

И тут мальчик разрыдался и впервые рассказал, что именновытворяла с ним мать. Выговорившись, Тимми затих у нее на руках; онбыл совершенно обессилен, но зато больше не боялся, и, укрыв его добородка простыней, Сэм еще около часа сидела возле него в темноте,ждала, пока малыш заснет, и тихонько плакала.

Последним, что он сказал перед тем, как закрыл глаза, было: — Яхочу жить с тобой, Сэм. И это было все, что она хотела от негоуслышать.

Глава 35

Утром Сэм позвонила Мартину Пфайзеру и передала ему слова Тимми.Сообщила она и кое‑что из того, о чем он наконец‑то, впервые задолгое время, рассказал ей: о побоях и о полном безразличии состороны матери.

Пфайзер покачал головой.

— Мне неприятно в этом признаваться, но я не удивлен.Ладно, я подумаю, что можно сделать.

Но уже на следующий день ему стало понятно, что сделать онничего не может. Пфайзер два часа пытался уговорить мать Тимми, онпобеседовал с адвокатом, которого ей дали в учреждении, где онапроходила принудительное лечение, однако все было бесполезно.Вечером Пфайзер с тяжелым сердцем позвонил Сэм. Она оказалась домаодна.

— Она не согласна, мисс Тейлор. Я все перепробовал: угрозы,уговоры — все. Она требует своего сына назад.

— Но зачем? Она же его не любит.

— А ей кажется, что любит. Она битый час рассказывала мнепро своих родителей. Отец ее бил кулаками, мать стегала ремнем. Онаничего другого не знает.

— Но она убьет мальчика!

— Может, и да. А может, и нет. Пока она не предпринялатакой попытки, мы ничего не в состоянии поделать.

— Но я могу действовать через суд? — Рука Сэм,державшая трубку, задрожала.

— Да. Однако шансов у вас нет. Она его родная мать, миссТейлор. А вы одинокая женщина и… и к тому же вы не совсемздоровы. — Пфайзер тут же осекся. — Это может произвестиневыгодное впечатление на суд.

— Но посмотрите, что я для него уже сделала! Посмотрите,какая у него здесь будет жизнь!

— Я знаю. Мы с вами это понимаем, но существует прецедент,и вам придется убеждать суд в своей правоте. Наймите адвоката, миссТейлор, и попытайтесь выиграть процесс. Но я призываю вас бытьреалисткой. Отнеситесь к этому как к про- верке, как кэксперименту. Если проиграете — что ж, придется смириться. А есливыиграете — мальчик ваш.

Он что, идиот? Неужели ему непонятно, что она любит Тимми, аТимми любит ее?

— Спасибо, — ледяным голосом произнесла Саманта, аповесив трубку, принялась ездить кругами по комнате, что‑то бормочасебе под нос. Она прямо‑таки с ума сходила из‑за того, что нельзядействовать сразу, а приходится ждать до утра.

Когда наутро к ней явился Тимми, Сэм дала ему несколькопоручений, чтобы можно было спокойно позвонить адвокату Кэролайн испросить, не посоветует ли он кого‑нибудь, кто мог бы взяться затакое дело.