Саманта

— У тебя красивый дом. — Тимми с интересом оглядывалсяпо сторонам. Плюшевый мишка тоже приехал с ним. — А кто спит вдругих комнатах?

— Никто.

— У тебя что, нет детей? — изумился он.

— Нет. Только ребятишки, которые живут со мной наранчо.

— А муж есть?

Этот вопрос ей задавали многие дети. Сэм всегда улыбалась,говорила «нет», и дальнейшие расспросы прекращались.

— Нет.

— Почему? Ты же красивая.

— Спасибо. Но просто нет — и все.

— А ты хочешь замуж?

Сэм тихо вздохнула и посмотрела на прелестного белокурогомальчика. Теперь, когда его помыли, он стал хорошеньким!

— Нет, наверное, не хочу, Тимми. Я веду необычнуюжизнь.

— Моя мама тоже. — Он понимающе кивнул.

Сэм была шокирована, но затем расхохоталась, однако не могла невозразить:

— Нет, у меня совсем другая жизнь, не такая, как унее. — Она попыталась объяснить Тимми свою точку зрения назамужество: — Я думаю, что мне не будет хватать времени на мужа,ведь уменя и ранчо, и дети, и столькосотрудников.

Но он внимательно поглядел на нее и указал рукой на инвалидноекресло.

— Ты из‑за этого не хочешь, да?

Сэм словно ударили в солнечное сплетение. Мальчик сказал сущуюправду, но она не желала в этом признаваться никому и тем болеесебе самой.

Вовсе нет.

Однако тут же спросила себя: догадался ли Тимми, что она лжет,не дожидаясь дальнейших расспросов, поспешила вывезти мальчика изкомнаты.

Они заехали в конюшню и в столовую, понаблюдали за коровами,стоявшими в хлеву, и отправились в бассейн, где Сэм немногопоплавала вместе с Тимми перед ленчем. В этот час детей на ранчобыло немного, только самые маленькие. Другие были в школе, ихвозили туда на большом, специально оборудованном автобусе, которыйприобрела Сэм. Ребятишки, остававшиеся на ранчо, приняли Тиммидружелюбно и заинтересованно, и, когда в половине четвертоговернулись дети постарше, он уже никого не дичился. Тимми смотрел,как они учились ездить верхом, въезжали на своих креслах в бассейн,гонялись друг за другом по широким, гладко заасфальтированнымдорожкам. Знакомясь с Джошем, Тимми торжественно пожал ему руку ивнимательно наблюдал за Самантой все время, пока она давала урокиверховой езды. Когда уроки закончились, Тимми по — прежнему сиделрядом с ней.

— Ты еще здесь, Тимми? А я думала, ты вернулся к себе вКомнату.

Он молча покачал головой, прижимая к груди большеглазогоплюшевого медведя.

— Хочешь заехать перед обедом ко мне домой?

Мальчик кивнул и потянулся к ней. Держась за руки, Сэм и Тиммипоехали по направлению к большому дому. Там она принялась читатьему сказки. Чтение продолжалось до тех пор, пока не позвонилбольшой школьный колокол, сообщая, что пора обедать.

— Можно я сяду с тобой, Сэм?

Тимми снова забеспокоился, Саманта поспешила его успокоить.Однако ей показалось, что он уже утомился от долгого пребывания вновом месте. Сидя рядом с Самантой, Тимми громко зевал и, недожидаясь десерта, уснул, опустив подбородок на грудь и съежившисьв уголке большого серого кресла. Однако мишку из рук не выпустил.Сэм ласково улыбнулась, сняла с себя теплый свитер, накрыла иммальчика, как одеялом, и увезла из столовой. В спальне Саманталегко подняла Тимми и переложила его из кресла на кровать:благодаря тому, что вся нагрузка теперь приходилась на ее руки, онистали очень сильными. Она раздела сонного малыша, сняла с негоботинки, выключила свет и ласково погладила Тимми по мягким светлымволосам. Сэм вдруг вспомнила детей Чарли, в памяти промелькнули ихмилые мордашки с большими голубыми глазами, и нахлынуловоспоминание о той страшной тоске, которая охватила ее, когда онавпервые взяла на руки последнего ребенка Чарли, малышку Саманту… икак она тогда поняла, что эту пустоту ничто не сможет заполнить…Теперь, глядя на Тимми, Сэм внезапно потянулась к нему всем сердцеми обняла его так, словно он был ее собственным сыном. Он слегкапошевелился, когда Сэм поцеловала его в лоб, и прошептал:

— Спокойной ночи, мама… Ятебя люблю…

На глаза Сэм навернулись слезы. Она вдруг почувствовала, чтоготова отдать за эти слова жизнь… Опустив голову, она выехала издомика и закрыла за собой дверь.

Глава 34

К концу первого месяца Тимми уже ездил на симпатичной белогривойлошадке. Ее звали Маргаритка, и Тимми, как и все маленькиемальчики, впервые в жизни получившие возможность ухаживать залошадью, ее любил. Но гораздо больше, чем Маргаритку, он любилСаманту, и в его привязанности были поражавшие окружающих пылкостьи сила. Тимми каждое утро подъезжал к дому Саманты и, постучавшись,ждал, пока Сэм ему откроет. Порой ждать приходилось дольшеобычного, потому что Саманта готовила кофе или даже еще спала. Ноедва Сэм показывалась на пороге, лицо Тимми озарялось, и перед тем,как заехать в дом, он

обязательно оглядывался по сторонам, очень напоминая щенка,которого продержали на улице всю ночь. По утрам они всегда милоболтали. Тимми рассказывал Сэм свои сны, говорил о том, что тот илииной ребенок делал за завтраком или как вела себя белогриваялошадка, когда он, Тимми, приехал сказать ей «доброе утро». Самантаже делилась с ним своими планами на день, и они обсуждалипредстоящий урок верховой езды. Пару раз Сэм интересовалась. Неизменил ли он своего отношения к школе, однако Тимми былнепреклонен. Он не желал покидать ранчо, отказывался посещать

школу наравне с остальными, и Сэм считала, что нужно дать емувозможность освоиться на ранчо и оставить в покое хотя бы на первыймесяц.

Следы от материнских побоев давно исчезли. Мартин Пфайзер — тотсамый мужчина из социальной службы — звонил Сэм каждую неделю исправлялся о состоянии Тимми. А когда в конце месяца приехалнавестить его, то долго не мог прийти в себя и долго переводилвзгляд с Тимми на Саманту и обратно.

— Ради всего святого, скажите, что вы с ним сделали? —воекликнул он, оставшись наконец наедине с Самантой.

Отослать куда‑нибудь Тимми было не так‑то просто, но Сэмдогадалась попросить его проведать Маргаритку и предупредить Джоша,что скоро начнется урок верховой езды: надо же продемонстрироватьсвои успехи этому человеку!

— Да это же совсем другой ребенок!

— Да, он другой, — гордо подтвердила Сэм. —Теперь перед вами ребенок, которого любят, и это сразу заметно.

Однако социальный работник посмотрел на нее вовсе неодобрительно, а грустно.

Вы понимаете, насколько усложнили ему жизнь?

Сэм решила, что он шутит, и чуть было не улыбнулась, но вовремясообразила, что мужчина говорит серьезно, и нахмурила брови.

— То есть как?

Вы представляете себе, каково ему теперь будет возвращаться вквартиру к матери — наркоманке и снова обедать заплесневелымикрекерами, запивая их пивом?

Сэм глубоко вздохнула и уставилась в окно. Ей очень хотелосьзавести этот разговор, но она не была уверена, что наступилподходящий момент.

— Я как раз собиралась с вами об этом поговорить, мистерПфайзер. — Она опять встретилась с ним глазами. —Скажите, как можно было бы избежать его возвращения домой?

— Чтобы он пожил здесь подольше? Нет, я не думаю, что судьясогласится это оплачивать. Сейчас за его содержание платит суд, ноэто было своего рода исключение из правил…

— Нет, я имела в виду другое. — Саманта сделалаглубокий вдох и решила, что все‑таки стоит попросить… В концеконцов, что она теряет? Ничего. А выиграть можно все… все! Сэмтретий раз в жизни влюбилась. Теперь, правда, не в мужчину, а вшестилетнего ребенка. Она любила его так, как еще никогда никого нелюбила, она даже не подозревала, что способна на такое глубокоечувство. В ее сердце и душе словно открылись какие‑то шлюзы, и онабыла готова отдать этому ребенку абсолютно все, все без остатка.Она и не думала, что обладает таким огромным запасом любви. Эталюбовь, которую она вмещала, не была востребована покинувшими еемужчинами. И теперь вся эта безбрежная любовь принадлежалаТимми.

— А если я его усыновлю?

— Так, ясно. — Господин Пфайзер тяжело опустился вкресло и поднял глаза на Саманту. Он понял, что произошло, и этоему совершенно не понравилось. Он понял, что она полюбиларебенка. — Не знаю, мисс Тейлор. Мне не хочется васобнадеживать. Мать Тимми может не захотеть его отдать.