Саманта

Дело было в октябре, день выдался необычайно теплый, Самантачем‑то занималась во дворе, и вдруг ее позвали в контору — принятьнеобычного пациента. Его направил на ранчо судья Лос — Анджелеса,услышавший о деятельности Сэм. За «обучение» мальчика должен былплатить суд. Сэм знала, что он приедет утром. Знала и то, чтоистория мальчика довольно своеобразна, однако социальный работниксказал ей по телефону, что объяснит все на месте, когда ониприедут. Сэм заинтриговали его слова, но в то утро у них с Джошембыли кое — какие дела, и она не захотела поджидать ребенка вконторе. До возвращения детей из школы ей еще предстояло выполнитькучу дел. В тот момент на ранчо проживало шестьдесят один человек.Сэм уже решила, что на ранчо можно будет разместить максимум стодесять детей. Что ж, пока еще есть возможности для расширениячисленности.

Когда Джеф пришел за Самантой — она беседовала с Джошем,остановившись возле джакузи, — он посмотрел на нее как‑тостранно. И, вернувшись в контору, Сэм поняла почему. В маленькомсломанном инвалидном кресле сидел съежившийся светловолосый мальчикс огромными голубыми глазами; руки его были сплошь в синяках, и онсудорожно прижимал к себе старого плюшевого мишку. Увидев его, Сэмчуть не ахнула — настолько он был не похож на остальных. Запоследние пять месяцев она перевидала множество увечных детей:приезжая на ранчо, они плакали, хныкали, упрямились, капризничали.Им не хотелось ходить в школу, они боялись лошадей, не понимали, скакой стати они должны теперь сами стелить себе постели, но привсех различиях этих детей роднило одно: они были обласканы и дажезаласканы родителями, которые души в них не чаяли и страшнопереживали, что судьба так жестоко обошлась с их любимыми крошками.Никогда еще на ранчо не попадал столь откровенно нелюбимый ребенок,малыш, чьи тело и душа были так жестоко изранены. Когда Сэмподъехала к нему поближе и протянула руки, пытаясь заговорить смальчиком, он заслонился локтем и жалобно заплакал. Сэмпереглянулась с социальным работником и, переведя взгляд намальчика, по — прежнему стискивавшего своего плюшевого мишку,тихонько проговорила:

— Не бойся, Тимми. Здесь тебя никто не обидит. Меня зовутСэм. А это Джеф. — Она указала на рыжеволосого юношу, однакоТимми сидел зажмурившись и плакал все громче и громче. — Тыбоишься?

Сэм спросила еле слышно, и через минуту мальчик кивнул иприоткрыл один глаз.

— Я тоже боялась, когда приехала сюда в первый раз. Пока яне покалечилась, я очень много каталась верхом, но когда впервыеприехала сюда, тоже боялась лошадей. Ты тоже их боишься?

Он решительно затряс головой.

— А чего ты боишься?

Мальчик открыл второй глаз и в ужасе уставился на Саманту.

— Ну скажи.

Наконец раздался тихий, сдавленный шепот:

— Тебя.

Сэм была потрясена. Она подняла глаза на Джефа, социальногоработника и свою секретаршу, взглядом умоляя их отойти подальше.Они медленно отступили в глубь комнаты.

— Но почему ты меня боишься, Тимми? — продолжалаСаманта. — Я не сделаю тебе ничего плохого. Ты же видишь, я,как и ты, сижу в инвалидном кресле.

Какое‑то время он молча смотрел на нее, потом кивнул.

— А почему ты в кресле?

— Я попала в аварию. — Сэм теперь не рассказывала отом, что упала с лошади. Это не соответствовало ее замыслам, ведьона пыталась приучить детей к верховой езде. — Но я чувствуюсебя уже гораздо лучше и очень многое могу делатьсамостоятельно.

— Я тоже. Я умею сам себе готовить.

«Неужели ему приходится самому готовить обед? — изумиласьСэм. — Кто же все‑таки этот мальчик и почему он так зверскиизбит?»

— А что ты любишь готовить?

— Спагетти. Ну их еще продают в консервных банках.

— У нас здесь тоже есть спагетти.

Мальчик грустно кивнул.

— Я знаю. В тюрьме всегда дают спагетти.

Сердце Саманты дрогнуло, она потянулась к ребенку и взяла его заруку. Но на этот раз он не стал прятаться, хотя второй рукой по —прежнему судорожно сжимал старого, грязного мишку.

— По — твоему, здесь у нас как в тюрьме?

Мальчик кивнул.

— Ну что ты. Здесь у нас летний лагерь для ребят. Ты когда-нибудь ездил в лагерь?

Он покачал головой, и Саманта подумала, что он выглядит не

свои шесть лет, а года на четыре. Она уже знала, что, когда емубыл всего годик, он перенес полиомиелит, пагубно отразившийся наразвитии его ног и таза.

— Моя мама сидит в тюрьме, — внезапно произнесмальчик.

— Мне грустно это слышать.

Он снова кивнул.

— Ее посадили на три месяца.

— И поэтому ты здесь?

А где же отец… или бабушка? Кто‑нибудь, кому дорог этот Ребенок?Впервые Саманта так расстроилась, принимая пациента. Она былаготова три шкуры спустить с родственников мальчика за то, что они сним сделали.

— Ты будешь с нами, пока она не вернется домой?

— Наверное.

— Ты хочешь научиться ездить на лошадях?

— Наверное.

— Я могу тебя научить. Я люблю лошадей. Тут у нас естьпрекрасные лошади. Ты можешь выбрать ту, что тебе понравится.

На ранчо оставалась примерно дюжина лошадей, которые на данныймомент не имели седоков. Каждому из детей выделялась какая‑то одналошадь, на которой он ездил, пока жил у Саманты.

— Ну так как, Тимми?

— Угу… да… — Однако он все время нервно посматривал наДжефа. — А это кто?

— Джеф.

— Он легавый?

— Нет, — Сэм решила говорить тем же языком. — Унас нет тут легавых. Он просто ухаживает за лошадьми и заребятишками.

— А он бьет детей?

— Нет! — шокированно воскликнула Сэм и, потянувшись кмальчику, погладила его по голове. — Здесь тебя никто необидит, Тимми. Никогда. Я обещаю.

Мальчик опять кивнул, но было видно, что он ей не верит.

— Кстати, может быть, мы с тобой немного побудем вместе? Тыможешь посмотреть, как я учу ребят ездить верхом, а потом мыпоплаваем в бассейне.

— У вас есть бассейн? — Глаза его зажглись.

— Ну конечно!

Но сперва Сэм хотела искупать малыша в ванне. Он был такойгрязный! Похоже, его не купали по целым неделям.

— Хочешь посмотреть свою комнату?

Мальчик пожал плечами, однако от Сэм не укрылось, что онзаинтересовался еще больше; она слегка усмехнулась и протянула емукнижку — раскраску вместе с цветными фломастерами, попросив немногоподождать.

— Ты куда? — в его глазах вновь появилисьподозрительность и испуг.

— Человек, который привез тебя, хочет, чтобы я подписалакое — какие бумаги. Я сделаю это и отведу тебя в твою комнату, апотом покажу бассейн. О’кей?

— О’кей. — Он принялся доставать фломастеры, а Сэмпересекла комнату в своем кресле и знаком пригласила социальногоработника пройти вслед за ней в комнату секретарши. Джефа онашепотом попросила остаться.

Социальный работник, который привез мальчика, был усталыммужчиной лет пятидесяти. Он многое повидал на своем веку, и, по егомнению, этот мальчик был не хуже остальных. Однако для Самантытакие дети, как Тимми, были в новинку.

— Господи, кто же о нем заботился?

— Никто. Мать посадили в тюрьму две недели назад, и соседирешили, что ребенка тоже куда‑то отправили. Мамаша ни слова несказала полицейским про мальчика, когда ее забирали. Он сидел одинв квартире, смотрел телевизор и питался консервами. Но потом мы всеже заставили мать разговориться. — Мужчина вздохнул. —Она наркоманка. Большую часть жизни

проводит то в тюрьме, то в центрах и больницах, где лечатнаркоманов, и еще Бог знает где. Малыш — «безалиментный ребенок»,она ему даже ни одной прививки не сделала. Неудивительно, что онзаболел полиомиелитом!

Социальный работник досадливо нахмурился, а Сэм смутилась.

Извините, но что такое «безалиментный ребенок»?

Мужчина улыбнулся.

Я забываю, что остались еще порядочные люди, которые не знаютподобных выражений. «Безалиментный ребенок» — это ребенокпроститутки. Она не знает, кто его отец. Им мог быть ктоугодно.

— А почему ее не лишат материнских прав? Куда смотритсуд?

— Он может это сделать. Я думаю, что на сей раз судьясерьезно обдумывает эту возможность. Вообще‑то она и сама не прочьотказаться от ребенка. Она считает себя этакой мученицей временранних христиан, ведь бедняжка уже шесть лет подряд ухаживает зарсбенком — инвалидом, сколько можно?! — Мужчина умолк и потомсказал, глядя Саманте в глаза: — Должен предупредить вас, что ктому же здесь имело место жестокое обращение с ребенком. Вы виделисиняки у него на руках. Она избивала его зонтиком. Чуть не сломаламальчику позвоночник.