Саманта

Единственным, что действительно тревожило Сэм — да и то лишьнекоторое время, — был вопрос, откуда достать нужные деньги;однако если человеку чего‑нибудь очень хочется — а ей хотелосьстрастно, — он горы способен свернуть. Кэролайн оставилаСаманте небольшую сумму денег, которая в первые же недели былаистрачена на строительство. Потом подоспели деньги, вырученные запродажу скота, а после этого Джош подкинул Саманте весьма полезнуюидею. Он сказал, что теперь им не понадобится большая частьсовременного оборудования, имевшегося на ранчо, не будут нужнытракторы, грузовики, сельскохозяйственный инвентарь. Поэтому Сэмпродала их и построила шесть новых коттеджей и плавательныйбассейн. Когда и эти деньги подошли к концу, она занялась поискамигрантов и обнаружила, что это новый источник средств, о котором онараньше и не подозревала, а получив три гранта, взяла ссуду вбанке.

За месяц до открытия ранчо Саманте позвонил Харви, которыйотдыхал в Палм — Спрингсе вместе с Мэгги: устраивал со своими,старыми приятелями теннисные турниры. Харви спросил, нельзя ли им сМэгги навестить Саманту, а когда приехал, то заявил, что хочетвложить в ее ранчо пятьдесят тысяч долларов. А ей как раз нехватало такой суммы, и, когда он выписал чек, Саманта сказалаХарви, что его послал сам Господь Бог. Так что теперь средства унее были, а через год или два на банковском счету ее организацииуже будут деньги, и они перейдут на полную самоокупаемость. Сэм нестремилась разбогатеть на этом деле. Она хотела заработать лишьстолько, сколько необходимо для обустройства жизни и поддержанияхозяйства на ранчо.

Сэм сказала Чарли, что открытие намечено на седьмое июня и

через несколько дней на ранчо должны приехать недостающиеспециалисты по физическому тренингу. Кроме того, предстояло ещепривезти несколько лошадей. Ванны уже были оборудованы джакузи,бассейн выглядел фантастически, в коттеджах было очень уютно, и вближайшие два месяца Сэм собиралась принять тридцать шестьребятишек.

— А когда я смогу приехать?

— Не знаю, дорогой. В любое время, как только пожелаешь.Или лучше подожди немного, вот мы начнем, сориентируемся немного.Наверное, я буду крутиться как белка в колесе.

Выяснилось, что это было еще мягко сказано. Саманта даже непредставляла себе, насколько будет занята. Каждое утро она былазавалена работой: приходили письма от врачей, просьбы отродителей, — а потом целый день вместе с Джошем обучаларебятишек. В одной из заявок на грант она заказала специальныеседла для детей- ипвалидов. А получив пятьдесят штук, подала заявкуеще на пятьдесят, подозревая, что вскоре они понадобятся. В работес детьми Сэм проявляла безграничное терпение, занимаясь с группамипо два — три человека. И всякий раз происходило одно и то же:сначала дети, сев верхом, испуганно вцеплялись в переднюю лукуседла. Но потом Джош начинал прогуливать лошадь, дети чувствовалиудивительную свободу, движение захватывало их, возникаловпечатление, будто они не сидят, а ходят, и в конце концовребятишки визжали от радости. Наблюдая за ними, Сэм не могласовладать с волнением и неизменно приходила в восторг, а Джош идругие ковбои украдкой смахивали слезу.

Все дети полюбили Саманту, и, подражая старым ковбоям, которыедва с лишним года назад прозвали ее за выгоревшие на солнце волосыБелогривкой, тоже стали называть ее так. Где бы она ни появлялась всвоем инвалидном кресле: на занятиях с психотерапевтами, в бассейнеили в хорошеньких маленьких домиках, где принималась стелить ихпостели или прибираться в комнатах, — везде слышалиськрики:

— Белогривка!.. Белогривка!

Сэм за всем успевала следить, а вечером в столовой, где питалисьвсе, включая Саманту, велись бесконечные споры по поводу того, ктосегодня будет сидеть за ее столом, кто сядет справа, кто слева. Асев в кружок у костра, спорили, кто будет держать Сэм за руку.Самым взрослым пациентом был шестнадцатилетний мальчик, которыйпоначалу угрюмо молчал и держался враждебно; за полтора года онперенес двенадцать операций на позвоночнике: парень катался намотоцикле и попал в аварию, а его старший брат погиб. Однако,проведя четыре недели на ранчо, парнишка преобразился. Рыжий Джефстал его наставником, и они быстро подружились. Младше всех быласемилетняя шепелявая девочка с огромными голубыми глазами, накоторые то и дело наворачивались слезы. У нее с рождения вместо ногбыли култышки. Она еще не до конца преодолела свой страх передлошадьми, но уже прекрасно играла с другими детьми.

Порой, изумленно оглядевшись — лето было в разгаре, и детей наранчо прибавилось, — Сэм поражалась тому, что ее не угнетаетприсутствие стольких калек. Когда‑то лишь совершенство казалось ейнормой, и она не справилась бы ни с одной из трудностей, которыесейчас возникали на каждом шагу и были частью обычногосуществования: некоторые дети отказывались общаться с окружающими,протезы не подходили, на ранчо подчас попадали четырнадцатилетниеподростки, которым нужно было менять бумажные подгузники,инвалидные кресла застревали и не ехали вперед, тормоза ломались…Порой Саманта изумлялась, как она со всем справляется, но самымудивительным было то, что это стало ее особым стилем жизни. Онамечтала иметь детей, и ее молитвы были наконец услышаны: к концуавгуста на ранчо было пятьдесят три ребенка. Затем она сделала ещеодно нововведение. Саманта получила очередной Грант, купиласпециально оборудованный школьный автобус и договорилась с местнойшколой насчет того, что после Дня труда ребятишки, приехавшие наранчо, смогут ездить на занятия. Для многих детей это былавозможность впервые вернуться в школу и оказаться среди нормальныхдетей, и Сэм считала, что это хорошая психологическая тренировкаперед отъездом домой. В общем, Сэм продумала почти все, что толькоможно, и когда в конце августа ее навестили Чарли и Мелли, они былисовершенно потрясены увиденным.

— Сэм, о тебе еще не писали в газетах? — Чарлизавороженно глядел на подростков, которые возвращались под вечердомой после конной прогулки по холмам.

Большинство детей обожало лошадей. Сэм и в этом плане проявилакрайнюю предусмотрительность: они с Джошем тщательно отбирали самыхсмирных животных, которые внушали бы седокам чувствоуверенности.

Однако Сэм в ответ на вопрос Чарли покачала головой.

— Я не хочу рекламы, Чарли.

— Почему? — удивился Чарли, приученный к рекламе ишумихе в Нью — Йорке.

— Не знаю. Наверное, мне так больше нравится. Мы живем тихои спокойно. Я не хочу показухи. Мне хочется просто помогатьдетям.

— Ну, это у тебя получается на «отлично»! — Чарлирасплылся в улыбке, поглядывая на Мелли, которая догоняла малышкуСэм, бежавшую по дорожке. — В жизни не видел таких счастливыхдетей. Им у тебя хорошо, правда?

— Надеюсь.

Детям, да и родителям, а также врачам и прочим работникамдействительно было хорошо у Саманты. Она претворила мечты в жизнь.Дети получали максимум свободы, родители обретали надежду, врачимогли осчастливить убитых горем родителей и детей, а жизнь другихработников ранчо становилась куда более осмысленной. И почти всегдана ранчо были дети, ради которых и стоило все это затевать. Бывало,конечно, что к ним попадали ребятишки, которым не могли помочь дажесамые заботливые психотерапевты и наставники. Бывали случаи, когдадаже любовь и терпение Сэм не давали желаемого результата. Этопроисходило в тех случаях, когда дети были еще не готовы принятьпомощь, не дозрели до нее, а порой — такое тоже встречалось — былопонятно, что они не дозреют никогда. Сэм и ее коллегам было тяжелопризнать, что они не в состоянии помочь ребенку, но они все равностарались как могли, старались до последней минуты, до отъездаребенка с ранчо. Удивительно, что, несмотря на скопление увечныхдетей, на ранчо всегда царило веселье, слышались смех ивосторженные крики, мелькали улыбающиеся лица. Сэм и сама никогдаеще не чувствовала себя такой счастливой и умиротворенной. Итеперь, встречаясь с хозяевами или работниками других ранчо иотбирая новый персонал, она спрашивала людей только о том, чтонепосредственно касалось дела. Бесконечные и бесплодные поискиТейта прекратились. Саманта спокойно говорила, приводя в уныниеЧарли, что ее удел — всю жизнь быть одной и заниматься только ранчои «своими детишками». Казалось, ей больше ничего не нужно, и Джошлюбил приговаривать, что это ужасное безобразие. В тридцать двагода Сэм по — прежнему отличалась изумительной красотой, и Джошубольно было осознавать, что она одинока. Сэм никем из мужчин неинтересовалась и вела себя очень осторожно, стараясь не подаватьнадежды одиноким отцам пациентов и врачам, которым она нравилась.Она считала, что для нее личная жизнь больше невозможна, этонавсегда закрытая дверь. И все же она не вызывала жалости, ведь Сэмпостоянно была окружена детьми, которые ее обожали и которых онаискренне любила.