Саманта

— Нет! Нет! — в панике вскрикнула Саманта.

Мать и отчим были потрясены.

— Ну, конечно, ты переедешь к нам, дорогая! — Матьпротянула к ней руки, и Сэм съежилась, словно раненое животное,отчаянно желая удрать.

В глазах ее вспыхнул дикий огонь. Они не имели права ей этоговорить! Это неправда… этого не может быть… ей никто такого неговорил… Но еще до того, как ей сообщили страшное известие, Сэм ужепонимала, что грядет… она догадывалась, но скрывала от себя правду…давно, почти с той самой минуты, как очнулась в денверскойбольнице. И все же никто не говорил ей страшной правды. Никто,кроме этих двух людей. Они пришли специально для того, чтобысказать все как есть, ибо считали это своим долгом. Но она нежелала ничего слышать!

— Я не хочу, мама, — пробормотала Сэм сквозь зубы, ноони отказывались ее понимать.

— Ты ведь не сможешь сама себя обслуживать. Ты будешьбеспомощной, как младенец. — Мать нарисовала такую картину,что Сэм захотелось умереть.

— Нет! Ни за что, черт побери!.. Да я скорее наложу на себяруки! — истерически взвизгнула Сэм.

— Саманта! Как ты можешь так говорить?!

— Да — да, я сделаю это! Я не собираюсь вести такую жизнь…жизнь калеки! Не хочу, не хочу быть беспомощным младенцем и втридцать один год жить с родителями. Проклятье! Как такое моглослучиться со мной? Нет… не может быть… я не допущу…

Мать беспомощно стояла рядом, а Джордж призвал на помощь всесвои профессиональные навыки и попытался утешить Саманту. Но онатолько еще громче закричала, и мать умоляюще взглянула на мужа:дескать, пойдем.

— Может быть, нам стоит вернуться и поговорить об этомпопозже… — Она медленно пятилась к двери. — Тебе нужнопобыть немного одной, Саманта, привыкнуть… у нас будет многовремени, чтобы все обсудить, до завтра мы не уедем, да и потом,врачи считают, что до мая или даже до июня ты все равно отсюда невыйдешь.

— Что — о? — это был последний вопль отчаяния.

— Саманта…

Сэм показалось, что мать опять кинется к кровати, и она чуть незарычала как зверь.

— Уходите… ради Бога, уходите… пожалуйста… — Сэмначала неудержимо рыдать. — Уходите же!

Они повиновались, и внезапно она осталась одна в пустой палате,по которой разносилось эхо их слов. Через полчаса медсестра,зашедшая к Саманте, увидела, что она в отчаянии пытается перерезатьсебе вены на руках тупым краем пластмассового стаканчика.

Эти раны зашили парой стежков, а вот душевные раны, которыеСаманте нанесли мать и отчим, заживали в течение несколькихмесяцев.

Глава 28

— Ну, как дела, детка? — Чарли стряхнул с воротникаснег, снял пальто и кинул его на стул. Даже в бороде и в волосахЧарльза белели снежинки. — Ну?

Он испытующе посмотрел на Саманту, она пожала плечами.

— А чего ты ожидал? Что я буду ждать тебя, сидя винвалидном кресле, но при этом в розовой балетной пачке и, когда тызайдешь, начну кружиться в танце?

— Ой — ой — ой! По — моему, мы сегодня простообворожительны, не правда ли?

— Иди ты в…

Чарли задумчиво поглядел на часы.

— Да я бы с удовольствием, но Мелли ушла в школу народительское собрание, да и у меня вообще‑то нет свободноговремени. В два часа мне нужно встретится с клиентом.

— Очень смешно.

— У тебя шутки еще более убогие.

— А у меня пропало чувство юмора. Что ж, такова жизнь. Мневсего тридцать один год, а я уже инвалид. В этом нет ничегозабавного, веселого или остроумного.

— Да, но совершенно необязательно жалеть себя с утра доночи.

В таком состоянии Сэм пребывала уже три с половиной месяца. Стого самого дня, как идиот — отчим сообщил ей страшное известие.Теперь пластиковый лонгет был снят, Саманте уже дали костыли, и онасидела в инвалидной коляске. Однако началось самое сложное:изнурительные многомесячные занятия, на которых Сэм предстояло либонаучиться жить со своим увечьем, либо — нет…

— Вовсе не следует рисовать себе будущее в таких черныхтонах, Сэм. Ты совсем необязательно должна быть «беспомощнойкалекой», по выражению твоей матери.

— Не должна? Но почему? Ты что, сотворишь чудо, и я опятьобрету власть над своими ногами? — Сэм постучала по ним,словно то были два куска старой резины.

— Нет, этого я сделать не могу, Сэм, — Чарли говорилласково, но твердо. — Однако ты владеешь своим умом, рукамии… — он усмехнулся, — языком. А этим можно очень многодостичь, если, конечно, захотеть.

— Вот как? И чего же?

Чарли был готов к такому разговору.

— Видите ли, мисс Зануда, я принес вам сегодня подарочек отХарви.

— Если мне передадут еще хоть одну коробку шоколадныхконфет, я закричу!

Сэм говорила, как капризный ребенок, Чарли не узнавал ее. И всеже надеялся, что она привыкнет. Врачи уверяли, что со временем она,вероятно, придет в себя. Хотя привыкнуть к своему увечью безумнотрудно, особенно когда речь идет о такой красивой молодой женщине,как Сэм…

— Никаких конфет он тебе не передавал, дуреха. Харвипередал тебе работу.

В глазах Сэм промелькнуло удивление.

— То есть как?

— А так. Вчера Харви поговорил с твоими врачами, и онисказали, что ты вполне можешь тут поработать. Я принес тебедиктофон, ручку и бумагу. Харви хочет, чтобы ты внимательнопросмотрела три папки…

Он собрался было уйти, но Сэм вдруг откатилась от него,повернулась спиной и почти зарычала:

— Какого черта мне этим заниматься?

Однако Чарли решил, что она слишком долго играет в эту игру.

— Потому что ты уже Бог знает сколько времени бьешьбаклуши! Потому что у тебя хорошие мозги. Ты могла бы умереть, ноне умерла, Сэм. А значит, нечего бездарно разбазаривать дарованнуютебе жизнь!

Чарли рассвирепел; Сэм же, наоборот, притихла и спросила ужеспокойнее:

— С какой стати я должна что‑то делать для Харви?

— А с какой стати он должен что‑то делать для тебя? С какойстати он дал тебе пятимесячный отпуск после того, как от тебя ушелмуж? А потом не пожалел денег, чтобы перевезти тебя домой, когда стобой случилось несчастье? Я вынужден напомнить тебе, что ты до сихпор куковала бы одна в Денвере, если бы не Харви… А потом с какойстати он дал тебе неограниченный отпуск по болезни и дожидается,пока ты вернешься на работу?

— Потому что я отлично знаю свое дело, вот почему!

— Нахалка! — Впервые за столько месяцев Чарли позволилсебе разозлиться на Саманту, это было приятное ощущение. — Емунужна твоя помощь, черт побери! Он сейчас завален работой. И ятоже. Ты хочешь наконец взять себя в руки и перестать себя жалеть?Да или нет?

Сэм ненадолго умолкла, повернувшись к нему спиной и поникнувголовой.

— Я пока не решила, — тихо пробормотала она.

Чарли улыбнулся.

— Я люблю тебя, Сэм.

Она медленно повернулась к нему лицом, и Чарли увидел, что по еещекам струятся слезы.

— Что мне делать, Чарли? Где я буду теперь жить? И как?.. ОГосподи, я так боюсь, что мне в конце концов придется переехать кматери в Атланту! Они звонят мне каждый день и твердят, что ябеспомощная калека. И сама я начинаю думать, что… что я…

— Ты не такая! Никакой беспомощности в тебе нет. Ты вполнеможешь немного изменить свой образ жизни, но никаких радикальныхизменений, вроде переезда в Атланту, производить незачем. Господи,да ты там с ума сойдешь! — Саманта печально кивнула, и Чарливзял ее за подбородок. — Мы с Мелли этого не допустим. Вкрайнем случае возьмем тебя жить к нам.

— Но я не хочу быть беспомощной, Чарли! Я хочу сама о себезаботиться.

— Я тоже. Но разве тебя не этому здесь учат?

Сэм неохотно кивнула:

— Да. Но это будет тянуться целую вечность!

— Что значит «вечность»? Полгода? Год?

— Что‑то вроде этого.

— Разве игра не стоит свеч? Ведь на другой чаше весов —жизнь в Атланте.

— Да. — Сэм утерла глаза рукавом роскошнойпижамы. — Ради этого можно потратить и пять лет.

— Тогда не теряй времени даром, обучись всему, чемуполагается, а потом возвращайся в мир и живи своей жизнью, Сэм. Ну,а пока что, — Чарли улыбнулся Саманте и взглянул начасы, — сделай мне одолжение — прогляди материалы в этихпапках. Ради Харви.