Саманта

— Неужели получилось так здорово? — Сэм былапотрясена.

Харви не отличался щедростью на похвалу. Но ведь и Чарли

сказал ей утром, что материал получился изумительный.

— Не то слово! Это сногсшибательно! А остальные ролики,говорят, получились еще лучше. Моя, дорогая, я сражен.

Саманта смерила Харви долгим взглядом и улыбнулась.

— Наверное, я умираю, раз вы так со мной заговорили.

— Отнюдь. Мы переснимем, сделаем копию ролика и принесемсюда видеомагнитофон, чтобы ты смогла увидеть свое творение раньше,чем его покажут по телевизору. Но боюсь, что после этого, миссСаманта, мне действительно придется уйти на пенсию и освободить длятебя место творческого директора.

— Не угрожайте мне, Харви! — сверкнула на него глазамиСэм. — Мне не нужна ваша проклятая работа. Так что выоставайтесь на своем месте, а я — здесь, на моем.

— Не приведи Господь!

Харви приходил к Сэм раз или два в неделю, Чарли частенькозабегал в обеденный перерыв, Генри Джонс — Адамс тоже успел зайти кней пару раз и принес коробку вкуснейших шоколадных конфет фирмы«Годива», а его друг прислал Сэм роскошную пижаму из Бергдорфа —Сэм теперь особенно хотелось избавиться от неуклюжего корсета ипримерить обновку. А Джорджи, французский пудель, прислал ейоткрытку с пожеланием скорейшего выздоровления и книгу.

Однако через неделю к Сэм заявились посетители, после приходакоторых все полетело в тартарары. Несмотря на протесты Сэм, изАтланты приехала ее мать; она пришла в сопровождении мужа и сделалавсе возможное, чтобы перебудоражить всю больницу. Мать битый часуговаривала Саманту подать в суд на агентство: дескать, если бы неэти дурацкие съемки, Сэм не поехала бы в командировку. Мать неуставала твердить, что Саманте дали явно рискованное задание, а еебосс — маньяк, которому совершенно наплевать на то, что Сэм теперьлежит пластом и не в состоянии пошевелиться. Все это так взбесилоСаманту, что она попросила мамашу уйти, но потом все же смягчилась,поскольку мать залилась слезами и принялась восклицать, что Сэм —неблагодарная дочь, садистка, которая хочет разбить материнскоесердце. В общем, это свидание измучило Саманту, она лежала белаякак полотно и ее била нервная дрожь. Однако все это были ещецветочки по сравнению с тем, что мать и Джордж устроили ей наследующий день. Как и накануне, они вошли в палату Сэм с похороннымвыражением на лицах. Было ясно, что мать много плакала. И, усевшисьрядом с койкой, она снова зарыдала.

— Боже мой, мама, что случилось? — При виде родных Сэмсразу разнервничалась, а ведь она и без того была расстроена.

Утром Саманта позвонила Кэролайн Лорд и, справившись о здоровьеБилла, узнала, что у него был еще один сердечный приступ, на сейраз более серьезный. Прикованная к постели в больнице Ленокс —Хилла, Саманта ничем не могла помочь Каро и почувствовала себязагнанной в угол. Каро же, в свою очередь, страшно волновалась,поскольку уже знала о несчастье, постигшем Сэм.

Сэм не хотела ей ничего говорить, считая, что Каро и без тогоприходится нелегко, однако Чарли, вероятно, успел сообщить Кэролайно несчастном случае. Каро места себе не находила от беспокойства.Как все заядлые лошадники, она, разумеется, хорошо представляласебе, с какими опасностями сопряжена верховая езда, однако история,приключившаяся с Самантой, все равно повергла ее в состояние шока.Кэролайн заставила Сэм пообещать, что она позвонит еще раз. Идобавила, что, если Сэм этого не сделает, она позвонит сама, кактолько сможет хоть на минутку отойти от Билла.

Однако мысли о тете Каро вылетели из головы Саманты, едва лишьона увидела мать, которая была одета по своему обыкновению крайнеэлегантно: в голубой льняной костюм и белую шелковую блузку. Наногах у нее были хорошенькие туфли «лодочки», на шее — три ниткижемчуга, в ушах — жемчужные серьги. Хотя этот маленькой, пухленькойженщине уже перевалило за шестьдесят, волосы у нее были такие жероскошные, как у Саманты. Теперь они, правда, стали белыми, словноснег, но раньше имели тот же золотистый оттенок, что и локоны Сэм.Отчим Саманты был высоким, красивым мужчиной, который большепоходил не на врача, а на капитана морского корабля. Грудь колесом,вид цветущий, львиная грива седых волос…

— О, Саманта… — запричитала мать, бессильно рухнув настул.

Муж держал ее за руку.

— Да скажите, ради Бога, что случилось? — В душуСаманты внезапно закралось странное подозрение… как будто с ней вот— вот случится — или уже случилось? — что‑то ужасное…

— Ох, Саманта…

— Господи!

Если б она могла, то завопила бы что есть мочи или даже стукнулапо кровати ногой. Но после того, как ее тело одели в корсет,напоминавший бетонный мешок, ноги затекли и помертвели. Медсестры,правда, уверяли Саманту, что это обычное ощущение, когда человеклежит в корсете, и Сэм их объяснение успокоило. А то ведь вначалеона боялась, что ноги у нее отнялись.

— Ну так в чем дело, а? — Она смотрела на нихраздраженно и враждебно. Сэм не могла дождаться, когда же онивернутся к себе домой. — Не тяните, рассказывайте!

Но мать только еще громче зарыдала. Первый шаг решился сделатьотчим.

— Саманта, сегодня утром нам наконец удалось побеседовать ствоим врачом.

— С которым? У меня их четверо.

Подозрительно глядя на мать и отчима, Сэм понимала, что ведетсебя как колючий, невоспитанный подросток. Однако ей страстнохотелось, чтобы они ушли и оставили ее в покое.

Но отчим привык доводить начатое дело до конца.

— Вообще‑то мы поговорили с двумя врачами: с докторомВонгом и доктором Джозефсом. Они побеседовали с нами весьмаобстоятельно и были очень добры.

Джордж посмотрел на Саманту с явной жалостью, а мать бросилавзгляд на него, после чего снова всхлипнула, а он собралсяпродолжить свою речь.

— Они сказали вам что‑то такое, из‑за чего стоит биться вистерике? Может быть, вы меня тоже в это посвятите? — Сэм сдосадой покосилась на мать и подняла глаза на Джорджа.

— Да. И хотя нам очень больно говорить это, мы думаем, чтопора тебе сказать… Врачи просто выжидали, пока… пока это можнобудет сделать. Но раз уж мы здесь…

Все это очень напоминало надгробную речь, и Саманте дажезахотелось оглянуться и посмотреть, где же покойник. Сейчас Джорджнапоминал уже не капитана, а владельца похоронного бюро, подумалосьСэм, но все же она постаралась изобразить на своем лице вежливыйинтерес, а Джордж продолжал:

— Раз уж мы здесь, то тебе, наверное, пора узнать…

— Что?

— Правду.

Едва он произнес это слово, как сердце Сэм пронзила тревога. Какбудто она давно это знала… Знала с самого начала, хотя и непризнавалась себе в этом… Да, она точно угадала, что они сейчасскажут.

— Вот как? — только и смогла выдохнуть Саманта.

— Да, — кивнула мать.

А отчим сказал:

— Этот несчастный случай… видишь ли, Сэм, при падении тыполучила очень тяжелую травму. Позвоночник у тебя переломан в двухместах. Просто чудо, что ты от этого не умерла. И удивительно, чтотвой мозг не пострадал. А в том, что он совершенно не пострадал,врачи теперь твердо уверены.

— Слава Богу. Это прекрасно. Но что дальше? — СердцеСаманты бешено колотилось, однако лицо оставалось бесстрастным.

— Что же касается всего остального, то тебе повезло гораздоменьше. Иначе ты не лежала бы сейчас в этой штуковине. — Отчимвздохнул, но тут же заговорил снова: — Ты пока не знаешь, а мы — иврачи — считаем, что тебе пора узнать… да — да, пора! Так вот,Саманта, ты еще не знаешь, что… — Джордж секунду поколебался,но все же обрушил на нее страшную весть: — Ты парализована.

На мгновение воцарилась тишина. Сэм молча глядела наДжорджа.

— То есть как это, Джордж? — наконец выдохнулаона.

— Ты никогда не сможешь ходить. Выше пояса все будетнормально: руки, плечи, туловище будут двигаться, а вот с нижнейполовиной тела все обстоит не так благополучно. Граница проходит полинии талии, это прекрасно видно на рентгеновском снимке, —Джордж объяснял обстоятельно, с ученым видом. ;— Ниже талии тело практически обездвижено. У тебя могутвозникать какие‑то ощущения… скажем, сейчас, в данный момент, но итолько. Ты не сможешь управлять своими мышцами, не сможешь ходить.Тебе придется ездить в инвалидном кресле. — И тут отчимокончательно добил Саманту, заявив: — Но, разумеется, мы с твоейматерью решили сегодня, что ты переедешь жить к нам.