Саманта

— У нее нет выбора.

Чарли неохотно кивнул.

— Вы думаете, мы сможем увезти ее в Нью — Йорк?

— Рано или поздно — конечно, — ответил доктор,сохраняя полнейшую невозмутимость.

— Нет, я говорю про этот уик — энд!

— Посмотрим. Что нам еще остается делать? — Сказавэто, врач улыбнулся и отправился совершать утренний обходбольных.

Несколько следующих дней тянулись нескончаемо долго; Сэмнеожиданно заволновалась, разнервничалась, перевозбудилась. Ей нетерпелось вернуться домой, но все было не слава Богу. Лонгетнатирал ей тело, вдобавок Сэм слегка простыла и начала кашлять, отлекарств на руках выступили красные пятна, а лицо — ссадины на немуже зажили, и засохшие корки постепенно отваливались — страшнозудело и чесалось.

— Господи, Чарли, да я похожа на чудовище! — Впервыеза все время своего пребывания в больнице Сэм вышла из себя.

Зашедшему в палату Чарльзу даже показалось, что глаза еепокраснели.

— А по — моему, нет. Я считаю, что выглядишь простовеликолепно. Ну, какие у нас новости?

— Никаких.

Однако вид у Саманты был угрюмый, и Чарли, якобы беззаботнопрохаживаясь по палате, внимательно за ней следил. Из палатыинтенсивной терапии Сэм уже перевели в отдельную палату. Почти всеместо там занимала кровать, а столик в углу был заставлен цветами.Там были букеты от Генри и его любовника, от Джека и остальныхчленов съемочной группы, от Харви и, конечно, от Мелли и от самогоЧарльза.

— Хочешь, я расскажу тебе какие‑нибудь сплетни?

— Нет. — Лежавшая в лонгете Саманта закрыла глаза, иЧарли испугался, как бы она не заболела. Казалось, прошло Бог знаетсколько времени, прежде чем глаза открылись вновь. Вид у Сэм сталпри этом сердитый, и Чарли увидел, что она готова заплакать.

— Что стряслось, малышка? Ну, расскажи своемупапочке! — Он присел на стул, стоявший рядом с кроватью, ивзял Саманту за руку.

— Ночная сиделка… у нее такой смешной рыжий парик… —Слезы начали медленно выкатываться из глаз. — Она сказала, чтокогда я вернусь домой… — Сэм шумно всхлипнула и сжала егоруку; Чарли молча порадовался, что у нее еще хватает на этосил. — Она сказала, что я поеду вовсе не домой, а… а в другуюбольницу… в Нью — Йорке… О, Чарли! — Сэм захныкала, какмаленький ребенок. — Неужели это так?

Чарли захотелось ее обнять, как он обнимал своих плачущих детей,но большой пластмассовый лонгет и громадный агрегат мешали емуподобраться к Саманте. Чарли мог лишь держать ее за руку, да ещеосторожно погладить по лицу. Он знал, что придется сказать Самантеправду.

— Да, милая, это так.

— О, Чарли! Я хочу домой! — зарыдала в тоске Саманта итут же сморщилась от боли.

— Не кричи, глупенькая, тебе будет больно. А поплакать —поплачь. Только тихонько. — Чарли попытался пошутить, но насамом деле был удручен не меньше Сэм.

Для нее это было только началом долгого и трудного пути. Она нанего только ступила. Вся жизнь, которую вела до сих пор Сэм,закончилась в какую‑то долю секунды… оборвалась, когда она упала ссерого жеребца.

— И все‑таки, Сэм, возвращение в Нью — Йорк — это ведь шагв верном направлении, не так ли?

— Наверно.

— Не наверно, а наверняка!

— Да, но я хочу поехать домой! Я не хочу в больницу!

— Ну что ж… — криво усмехнулся Чарли, — покрайней мере мы теперь знаем, что ты еще не выжила из ума. Нопослушай, что случится, если ты еще немножко полежишь в больнице? Ясмогу тебя навещать. И Мелли, и Харви, и все, кого ты пожелаешьвидеть…

— Но только не моя мать! — Сэм закатила глаза ирассмеялась сквозь слезы. — О дьявол! Ну почему это случилосьименно со мной, Чарли?

Улыбки как не бывало, в глазах снова заблестели слезы… Послеэтого Чарли еще долго сидел рядом с Самантой, держа ее за руку. Онне знал, как ее утешить, и сказал лишь:

— Я люблю тебя, Сэм. Мы все тебя любим. И мы все здесь стобой.

— Ты такой хороший друг, я тебя тоже люблю. — Самантарасчувствовалась и заплакала еще сильнее, но тут появилась сиделка,которая принесла ленч.

— Я слышала, вы нас покидаете, мисс Тейлор. Это правда?

— Да, я попытаюсь. — Сэм улыбнулась Чарли. — Но явернусь. Приду к вам в гости, на сей раз уже не на каталке, асама.

— Надеюсь вас увидеть. — Сиделка улыбнулась и вышла изпалаты.

Чарли мысленно вздохнул с облегчением. Когда Сэм сказала, чтопридет сама, он было испугался, что сиделка чем‑то себя выдаст.

— Итак, — Сэм съела ложку супа и подняла на Чарлиглаза, — когда мы едем домой?

— В субботу. Тебя это устраивает или есть какие‑то другиепредложения? — Чарли был необычайно доволен. Она пыталасьсделать над собой усилие. О Господи, она пыталась!

— Нет, суббота мне вполне подходит. — Сэм улыбнулась вответ, и Чарли невольно подумал, что доктор был прав.

Когда Саманта будет внутренне готова что‑то принять, она этопримет. Но только вот… когда она будет готова принять самоеглавное?

— Да, суббота меня устраивает, — продолжалаСаманта. — А в какую больницу меня положат, Чарли?

— Не знаю. Разве тебе не безразлично?

— А у меня есть выбор?

— Я узнаю.

— Попытайся устроить меня в Ленокс — Хилл. Это в такоммилом месте, рядом с метро. Меня все смогут навещать. — Сэммягко улыбнулась. — Может быть, даже Мелли придет. — Итут же поинтересовалась: — Как ты думаешь, она сможет привезтималышку?

Чарли со слезами на глазах кивнул.

— Я пронесу ее под пиджаком. Скажу, это твоя дочка.

— В каком‑то смысле это действительно так, знаешь… —Сэм смутилась. — Ведь… ведь она носит мое имя.

Чарли склонился над Самантой и молча поцеловал ее в лоб. Онбоялся сказать хоть слово, понимая, что не выдержит иразрыдается.

Глава 26

Когда в субботу утром самолет вылетал из Денвера, Чарли боялсядаже лишний раз вздохнуть. С ними летели хирург Саманты, его юныйассистент и две медсестры. Они взяли с собой необходимый наборлекарств и инструментов, а также большой запас кислорода — егохватило бы на всех до Латинской Америки. Саманта всю дорогу клеваланосом и находилась в каком‑то расслабленном состоянии, хотя ирадовалась возвращению домой. Врача, судя по всему, ее состояниеудовлетворяло; он заранее договорился о помещении Саманты вбольницу Ленокс — Хилл и о том, что машина «скорой помощи» будетждать их в аэропорту. Кроме того, «скорой» должны были всю дорогупредоставлять «зеленую улицу», и вдобавок на протяжении всегомаршрута за ней обязался вести наблюдение вертолет автоинспекции.Если бы Сэм вдруг потребовалась помощь, которую не смогли быобеспечить с воздуха, она моментально получила бы ее по дорогепочти в любом пункте. Все было продумано до мелочей, оставалосьлишь благополучно долететь до Нью — Йорка.

Дело происходило ослепительно — солнечным августовским днем, иСэм ни о чем другом, кроме как о возвращении домой, говорить немогла. Транквилизаторы подействовали на нее одурманивающе, она то идело хихикала и неуклюже шутила. Однако все смеялись над еешутками… все, кроме Чарли, который места себе не находил отбеспокойства. Он снова почувствовал на своих плечах бремяответственности и считал, что если произойдет какая‑либооплошность, то виноват будет он. Не нужно было настаивать наотъезде, зря он торопил события… лучше бы Саманта полежала ещенемного в денверской больнице. Когда они преодолели примернополовину пути, врач подошел к Чарльзу, который сидел в хвостесамолета, глядя в иллюминатор, и, легонько дотронувшись до егоплеча, заговорил с ним. Врач говорил тихо, чтобы Сэм не проснулась.Она только что задремала.

— Все в порядке, Петерсон. Мы почти у цели. Она прекрасновыдерживает полет. Просто великолепно.

Чарльз повернулся к доктору, силясь улыбнуться.

— Она‑то, может, и выдержит, а вот каково мне? Мне кажется,за последние две недели я постарел лет на двадцать.

— Да, для родственников это все тоже очень тяжело.

Но ведь он даже родственником ее не был, вот ведь что самоедикое!.. Однако Чарли был ее другом. И ради любого своего друга иродственника он был готов на такое самопожертвование: и радишурина, и ради Харви, и ради… Сэм… Да, он бы еще целый месяц провелу ее постели, если бы так было нужно. Чарли безумно жалел Саманту.Во что, черт побери, теперь превратится ее жизнь? И никого‑то убедняжки нет! Ни мужа, ни любовника… Этот проклятый ковбой, прокоторого она как‑то ему рассказывала, удрал, и она понятия неимеет, где его искать. Кто будет о ней заботиться? М — да,заботиться о ней некому… Чарли давно не испытывал ненависти к ДжонуТейлору, но тут она всколыхнулась вновь. Если бы этот мерзавец велсебя как подобает мужу, она не оказалась бы сейчас одна! Но онаодна. Самое поганое то, что она одна — одинешенька… Наблюдавший заЧарли доктор слегка сжал его плечо.