Саманта

Чарли ошеломленно кивнул. Он внезапно осознал, что сейчас всезависит от его решения, и безумно пожалел о том, что выдал себя забрата Саманты. Чарли знал, что отчим и мать Сэм живы, но уже не могпойти на попятную… дело зашло слишком далеко, и потом… у нее ведьникого нет ближе него!.. О бедная, милая Сэм!

— Вы ждете от меня ответа, доктор?

Мужчина в белом халате кивнул: — Жду.

— Когда?

— Прямо сейчас.

«Но откуда мне знать, хороший вы хирург или нет?» — хотелспросить Чарли.

«А разве у тебя есть выбор?» — возразил ему внутреннийголос.

Отказ от операции означал, что Сэм умрет… умрет, и от нееостанутся только копна белокурых волос и тело с переломаннымикостями, а разум, душа — все это куда‑то денется… Чарли чуть незадохнулся. Если же пойти на операцию, то можно… можно ее убить… нос другой стороны… если Сэм выживет, то останется прежней. Это будетпрежняя Сэм, пусть и в инвалидной коляске.

— Вперед!

— Простите, я вас не понял, мистер Петерсон.

— Оперируйте. Оперируйте, черт побери! Да оперируйте же еепоскорее! — заорал Чарли.

Доктор поспешно ушел, а Чарли повернулся к стене и принялсяколотить по ней кулаком. А когда прекратил, то пошел купить сигарети кофе. После чего забился в угол, словно испуганный зверек, изатравленно глядел на часы. Так прошел час… два… три… четыре… пять…шесть… семь… Вернувшись в два часа ночи, врач наткнулся на Чарли,который сидел с расширенными от ужаса глазами и почернев от тоски:он был уверен, что Сэм умерла. Она умерла, а ему никто не сообщил.За всю свою жизнь Чарли не испытывал подобного страха. Он твердилсебе, что Сэм погибла из- за его идиотского решения. Нужно былозапретить операцию, он должен был позвонить ее бывшему мужу… илиматери… или самому Господу Богу! Как можно принимать решение, неподумав о последствиях!.. Но доктор требовал ответа немедленно…

— Мистер Петерсон?

— А? — Чарли был как будто в трансе.

— Мистер Петерсон, с вашей сестрой все в порядке. —Врач ласково тронул Чарли за плечо.

Чарли кивнул. Кивнул раз, другой, и из глаз его хлынули слезы.Он стиснул доктора в объятиях.

— Боже мой!.. Боже мой! — причитал Чарли. — А ядумал, она умерла…

— Нет — нет, все хорошо, мистер Петерсон. Вы можетевернуться домой и немного отдохнуть, — сказал врач и вдругвспомнил, что они все из Нью — Йорка. — Вам есть гдеостановиться?

Чарли покачал головой, и врач написал на бумажке названиегостиницы.

— Попробуйте обратиться туда.

— А как Сэм?

— Я пока мало что могу вам сообщить. Сами знаете, что былопоставлено на карту. Мы сделали, что смогли. С шеей у нее будет всенормально. Ну а ниже… как я вас и предупреждал, ходить она несможет. Однако я почти уверен, что мозг не поврежден. Ни припадении, ни под воздействием давления костей, которое наблюдалосьдо операции. Однако надо подождать. Операция длилась оченьдолго. — Это было видно по его лицу. — Мы должныподождать.

— Сколько?

— С каждым днем картина будет проясняться. Если она доживетдо утра, шансы сильно повысятся.

Чарли вдруг что‑то сообразил и поднял на доктора глаза.

— А если… если она будет жить, то сколько пролежит вбольнице? Когда мы сможем ее перевезти в Нью — Йорк?

— О… — протянул доктор, уставившись в пол. Потом сновапосмотрел на Чарли в упор. — Я, признаться, не знаю, что вамответить. Скажем, так: если все пройдет без сучка без задоринки, мысможем отправить ее на вертолете «скорой помощи» месяца через три —четыре.

Значит, три — четыре месяца.

— А потом? — отважился прошептать Чарли.

— Сейчас рано даже думать об этом, — сердито буркнулврач, — но ей придется провести в больнице по меньшей мерегод, мистер Петерсон. А может, и больше. Работы еще непочатыйкрай.

Только тут Чарли наконец начал понимать, сколько еще мученийпредстоит Саманте.

— Но сейчас главное, чтобы она пережила эту ночь, —повторил доктор и ушел, а Чарли остался один и, снова забившись вугол, принялся ждать своих коллег, которые должны были приехать изСтимбоут — Спрингс.

Появившись в половине четвертого утра, они увидели, что Чарликрепко спит, уронив голову на грудь и тихонько похрапывая. Егоразбудили и забросали вопросами. Он рассказал все, что ему былоизвестно. Коллеги выслушали Чарли в гробовой тишине, а потом так жемолча отправились в гостиницу. Зайдя к себе в номер, Чарли уселся уокна и в полном отчаянии уставился невидящим взглядом на Денвер. Итолько когда Генри и его приятель пришли к нему в комнату и селирядом, Чарли смог расслабиться. Боль, ужас, тревога, угрызениясовести, смятение и тоска вырвались наконец наружу, и он почти часрыдал в объятиях Генри. И с того момента Чарли и эти люди,просидевшие с ним всю ночь напролет и дарившие ему утешение, сталидрузьями. Чарли не помнил другой такой темной ночи, но когда наутроони позвонили в больницу, Генри — теперь уже не Чарли, а Генри —заплакал от радости, уткнувшись лицом в ладони. Саманта былажива!

Глава 25

На следующий день после несчастья, постигшего Сэм, съемочнаягруппа уехала, но Чарли после долгих переговоров с Харви решил‑такиостаться. Сколько он сможет пробыть с Самантой, Чарли не знал, ведьон не мог оставить Мелли одну с четырьмя детьми на неопределенноевремя, однако он понимал, что сейчас уехать от Сэм просто нельзя.Она одна в незнакомом городе, и жизнь ее висит на волоске. Узнав ослучившемся, Харви впал в состояние шока. Он легко разрешил Чарлизадержаться в городке. Но при этом сказал, что нужно позвонить вАтланту матери Сэм. Кроме нее, у Саманты нет больше родственников,и мать имеет право знать, что ее единственная дочь лежит сейчас вденверской больнице с переломанным позвоночником. Но когда Чарлипопытался с ней связаться, выяснилось, что мать с новым мужемуехали на месяц в Европу и поделать ничего нельзя. Впрочем, Чарлизнал, что Сэм не особенно в ладах со своей матушкой; отчима онасчитала болваном, а родной отец Саманты давно умер. Так что большезвонить было некому. Разумеется, к тому времени Чарли уже позвонилМелли, которая, услышав ужасную новость, разрыдалась, как дитя.

— О, Сэм… бедняжка… О, Чарли… как она теперь будет… в

инвалидной коляске… совсем одна?..

Они плакали по телефону вместе. Потом Чарли повесил трубку. Онхотел еще раз позвонить Харви: пусть наведет справки о хирурге,который делал Саманте операцию… хотя, конечно, сделать это надобыло гораздо раньше. Однако поговорив с Харви, Чарли вздохнул соблегчением. Харви уже успел связаться со всеми, кого он знал вБостоне, Нью — Йорке и Чикаго; он даже позвонил другу, который былглавным хирургом — ортопедом в метеослужбе.

— Какое счастье, что у вас столько знакомств, Харви. И чтосказал хирург?

— Что этот парень первоклассный специалист.

Чарли издал глубокий вздох и через несколько минут положилтрубку. Теперь оставалось только ждать. Каждый час его допускали кСаманте на пять минут. Но помочь он ей толком не мог. Она до сихпор не приходила в сознание.

Сэм пришла в себя лишь на следующие сутки в шесть часов вечера,когда Чарли зашел к ней в восьмой раз за день. Он собирался пробытьу нее всего несколько минут, как делал час за часом с самого утра:входил, глядел на ее неподвижное лицо, на которое к тому времениуже наложили повязки, а затем по сигналу медсестры закрывал засобой дверь и тихо удалялся. Но на этот раз в облике Сэм что‑тоизменилось. Руки лежали немного по — другому, цвет лица немногоулучшился. Чарли ласково погладил ее по длинным, выгоревшим насолнце белокурым волосам и тихонько окликнул по имени. Он говорил сней так, словно она могла его услышать. Сказал, что он здесь, сней, что все ее любят и что все будет хорошо. И на этот раз —медсестра еще не успела позвать Чарли — Сэм открыла глаза, увиделаего и прошептала:

— Привет!

— Что? — Чарли был изумлен, и звуки его голосапрозвучали в палате, где приборы записывали малейший шорох,оглушительно, будто грохот взрыва. — Что ты сказала?

— Я сказала: «Привет». — Сэм еле шептала, а Чарливдруг захотелось издать ликующий военный клич.