Саманта

Сэм молча кивнула, встала из‑за стола и, еле волоча ноги,побрела в свою спальню. Через два часа она поговорила с ХарвиМаксвеллом и пошла в конюшню, чтобы оседлать Черного Красавчика.Впервые за три недели Сэм уселась на него верхом и ринулась противветра, на полном скаку преодолевая все препятствия — изгороди иручьи, что встречались ей на пути. Попадись она в этот момент наглаза Кэролайн, та наверняка испугалась бы за жизнь коня не меньше,чем за жизнь своей молодой подруги. А Тейт убил бы прямо наместе.

Но Саманта была одна и могла мчаться во весь опор, не смотря нато что лошадь уже изнемогает. Тогда она перешла на рысь и,вернувшись в усадьбу, прогуливала коня медленным шагом по двору ещепримерно полчаса. Сэм знала, что многим обязана Черному Красавчикуи должна уделять ему внимание, даже если чувствует себя глубоконесчастной. Потом, почувствовав, что конь остыл, она отвела егообратно в стойло, сняла со спины Красавчика английское седло,посмотрела на коня долгим взглядом и, в последний раз погладив,прошептала:

— До свидания, мой старый друг!

Глава 19

Самолет приземлился в аэропорту Кеннеди благоуханным весеннимвечером, но Саманта пустым взором смотрела вниз, на простиравшийсяпод крылом самолета город. Отстегивая ремень безопасности, онадумала лишь о том, как прощалась с Кэролайн: та стояла, гордовыпрямившись, рядом с пожилым управляющим, и по щекам ее теклислезы, когда она махала Саманте рукой. Билл почти ни слова ей несказал, когда в переполненном зале аэропорта Сэм встала на цыпочкии поцеловала его в щеку, но потом вдруг схватил за руку и ласковопробормотал:

— Возвращайся в Нью — Йорк, Сэм, и теперь‑то уж поберегисебя!

Этим он по — своему давал ей понять, что она поступаетправильно.

Но Саманта вовсе не была уверена в правильности своего решения,когда доставала с полки чемодан и шла по проходу между креслами.Правильно ли она поступила, поспешив приехать домой? Может, ейнужно было задержаться подольше? А вдруг Тейт объявился бы,задержись она еще на пару месяцев? Конечно, он и теперь могприехать или откуда‑нибудь позвонить.

Кэролайн пообещала продолжать расспросы и, разумеется, заверилаСэм, что, если будут какие‑то известия о Тейте, она позвонит. Ну абольше ничего, собственно говоря, и нельзя было предпринять. Сэмпрекрасно это осознавала. Глубоко вздохнув, она ступила натерриторию аэропорта.

Народу было ужасно много… шум, толкотня, сумятица. Пожив наранчо пять месяцев, Сэм позабыла, что такое толпа, да еще такаясуетливая. Ей казалось, толпа пожирает ее, когда она пробиралась кместу выдачи багажа. Она чувствовала себя туристкой в родномгороде, и вид у нее был совершенно растерянный. Носильщикапоблизости, разумеется, не оказалось; в очереди на такси стоялисотни людей, и, поймав наконец машину, Сэм вынуждена была сесть внее вместе с двумя японками, приехавшими посмотреть Нью — Йорк, икоммерсантом из Детройта, торговавшим пластмассовыми изделиями. Онпоинтересовался, откуда приехала Саманта. Она еле ворочала языкомот усталости, но все же пробормотала, что из Калифорнии.

— Вы актриса? — заинтересовался торговец, решив,очевидно, что его светловолосая, загорелая спутница навернякаголливудская кинозвезда.

Но Сэм тряхнула головой, рассеянно глядя в окно.

— Нет, я работаю на ранчо.

— На ранчо? — Он уставился на нее с откровеннымнедоверием, а она посмотрела на него в ответ с усталойулыбкой. — Вы первый раз в таком большом городе? —Торговец был явно обнадежен, однако Сэм опять покачала головой ипостаралась после этого свести разговор на нет.

Японки оживленно лопотали по — своему, а водитель толькочертыхался, лавируя в потоке машин. Что ж, именно так, наверное, иполагается возвращаться в свой родной город… Когда они въезжали намост, ведущий из Квинса на Манхэттен, Сэм посмотрела на горизонт ивнезапно чуть не заплакала. Она не хотела любоваться ни Эмпайр —Стейт — Билдинг, ни зданием Объединенных наций, ни домами. О, еслибы вновь увидеть большой дом Кэролайн, конюшню, роскошные красныедеревья, широкое голубое небо…

— Красиво, правда? — Обливавшийся потом торговецпридвинулся к ней поближе, но Сэм покачала головой и почти вжаласьв дверцу, отодвигаясь от него.

— Нет, ничего особенного. Во всяком случае, после того, чтоя недавно видела, не впечатляет. — Она сердито зыркнулаглазами на парня, словно он был виноват в ее возвращении в Нью —Йорк.

После этого он уставился на одну из японок, но та толькохихикнула и продолжала болтать по — японски со своей подружкой.

Таксист смилостивился и прежде всего отвез домой Саманту. Онадовольно долго стояла на тротуаре, глядя на дверь, и боялась зайти;внезапно Сэм пожалела о том, что вернулась, и еще отчаянней, чемраньше, затосковала по Тейту. Какого черта она делает в этомнезнакомом городе, совершенно одна, в окружении чужих людей? Зачемвернулась в квартиру, где они когда‑то жили с Джоном? Ей хотелосьлишь уехать обратно в Калифорнию, найти Тейта и по — прежнему житьи работать на ранчо. Почему это невозможно? Неужели у нее такие ужбольшие запросы? — думала Сэм, отпирая входную дверь изатаскивая на лестницу свои чемоданы. Даже за целые сутки,проведенные в седле, она не утомилась бы так, как за пять часовполета, в котором ее дважды покормили и показали кино. Ну а самовозвращение в Нью- Йорк явилось для Сэм настоящим шоком. Со стонамидотащив чемоданы до своей лестничной площадки, она бросила их удвери в квартиру, нашла ключ, отперла дверь и распахнула еенастежь. В квартире пахло, как в корпусе пылесоса. Все вещи были наместе — там, где Саманта их оставила, — и выгляделизаброшенными и немилыми. И чуть — чуть другими, как будто за времяее отсутствия мебель слегка изменилась: либо уменьшилась вразмерах, либо, наоборот, увеличилась и слегка поменяла оттенок.Ничто не осталось прежним. И тем не менее все, абсолютно все былотаким же, как и в те времена, когда Сэм жила в этой квартире сДжоном. Саманта показалась себе незваной гостьей… а может,призраком, вернувшимся в прошлое.

— Эй! — Сэм сама не понимала, к кому обращается, нопоскольку ей никто не ответил, она закрыла за собой дверь и,вздохнув, присела на стул. А затем, посмотрев по сторонам,разрыдалась. Плечи ее затряслись, она уткнулась лицом в ладони.

Через двадцать минут в квартире настойчиво зазвонил телефон. Сэмшмыгнула носом, высморкалась в платочек и, толком не понимая, зачемей это надо, сняла трубку. Она столько отсутствовала… скорее всегокто‑то ошибся номером…. если это, конечно, не Харви или Чарли. Вовсем Нью — Йорке о ее возвращении знали только два человека.

— Да?

— Сэм?

— Нет. — Саманта улыбнулась сквозь слезы. —Грабитель.

— Грабители не ревут, глупышка. — Это был Чарли.

— Еще как ревут! Здесь же нет цветного телевизора, так чтои поживиться нечем.

— Приезжай к нам, я отдам тебе свой.

— Не хочу. — Слезы медленно потекли вновь. Самантагромко всхлипнула и закрыла глаза, стараясь успокоиться. —Извини, Чарли. По — моему, я не в восторге от возвращениядомой.

— Похоже на то. Зачем же ты в таком случаевернулась? — спокойным, деловитым тоном поинтересовалсяЧарли.

— Ты что, с ума сошел? Вы с Харви полтора месяца грозилисьменя прихлопнуть, если я не вернусь, а теперь ты спрашиваешь,почему я здесь?

— Ладно, тогда помоги нам разобраться с твоим бешенымклиентом и можешь возвращаться обратно. Если хочешь, тонавсегда. — Чарли всегда относился к жизни сугубопрагматически.

— Все не так просто.

— Почему? Послушай, Сэм, жизнь коротка, надо наслаждаться.Ты уже взрослая, теперь тебя ничто не связывает, и ты можешь жить,где тебе заблагорассудится. Если тебе охота всю оставшуюся жизньвозиться с лошадьми — пожалуйста, отправляйся туда!

— Для тебя все раз плюнуть, да?

— Конечно. А почему бы и нет? Знаешь, что я тебе скажу?Побудь здесь немного… ну, как туристка… поживи месячишко- другой, иесли тебе будет тут плохо… Черт побери, Сэм, ты всегда можешь всебросить!

— Тебя послушать, никаких сложностей вообще несуществует.