Саманта

— Проклятье! Ты что, хочешь полюбоваться на мой банковскийсчет и сравнить с его счетом? Сколько он зарабатывает в год? Стотысяч? Двести? Триста? А знаешь, сколько зарабатываю я, Саманта?Хочешь узнать? Восемнадцать тысяч «грязными», и это для меня ещеого — го сколько, ведь я помощник управляющего. Мне сорок три года,черт побери! По сравнению с ним я нищий!

— Ну и что? Какая мне разница? — Саманта тоже перешлана крик. С Тейтом что‑то стряслось, когда он узнал, что Джон был еемужем. И Саманту это напугало. Она не ожидала, что он примет этотак близко к сердцу. — Главное… — Сэм сделала над собойусилие и понизила голос, разгладив одеяло, которым были укутаны ееноги. Тейт принялся нервно расхаживать взад и вперед покомнате. — Главное то, что было между нами, какие мы с нимлюди, как относились к друг другу, чем все это закончилось, почемуон меня бросил, что я чувствовала по отношению к нему, Лиз и ихбудущему ребенку. Это действительно важно, а вовсе не то, сколькоденег он зарабатывает и что его с новой женой показывают потелевизору. Тем более что это их показывают, а не меня! Какое тебедо них дело, Тейт?

Если ты ревнуешь меня к нему, то приглядись повнимательней, иуиидишь, он дурак. Он кукла, удачливая кукла. Ему просто повезло,вот и все. У него светлые волосы и смазливая мордашка, поэтому оннравится американским женщинам. Ну и что с того? Какое это имеетотношение к нам с тобой? Я лично считаю, что никакого. Джон Тейлормне абсолютно безразличен. Я люблю тебя!

— А почему тогда ты мне не сказала, кто был твоиммужем? — В тоне Тейта появилась подозрительность.

Саманта откинулась на подушку и схватила себя за волосы,стараясь удержаться от крика. Потом снова села и посмотрела наТейта почти с такой же яростью, с какой он смотрел на нее.

— Я не думала, что это важно.

— Проклятье! Ты думала, я не стою того, чтобы посвящатьменя в твою жизнь? И знаешь что, малышка? — Тейт еще разпрошел в другой конец комнаты и принялся надевать брюки. — Тыправа. Я действительно этого не стою.

— Ты с ума сошел! — Саманта уже не сдерживалась: онакричала, пытаясь побороться с его фантазиями, показатьправду. — Ты стоишь пятидесяти, сотни Джонов Тейлоров! Онэгоистичный сопляк, который меня так страшно оскорбил! А тывзрослый мужчина, красивый, добрый. С тех пор как мы познакомились,я от тебя ничего не видела кроме добра!

Саманта оглядела комнату, в которой они вот уже три месяцаподряд проводили все вечера; взгляд ее упал на картины, которыеТейт купил ради нее, чтобы оживить свою комнатушку, на удобнуюкровать, на цветной телевизор, который Тейт приобрел тоже ради нее,чтобы она развлекалась… Сэм посмотрела на симпатичные простыни —она и Тейт сплетались на них в объятиях… на книги — Тейтпредполагал, что они ей понравятся… Вот цветы, которые он рвал длянее украдкой, когда никто не видел, вот фрукты — Тейт приносил ихиз сада… вот ее портрет — он сделал этот набросок в воскресенье,когда они поехали на озеро. Саманта вспомнила мгновения, часы,проведенные вместе с Тейтом, вспомнила его жесты, фотографии, общиесекреты — и снова в сотый раз поняла, что Джон Тейлор недостоинцеловать сапоги Тейта Джордана.

Когда она заговорила вновь, в ее глазах стояли слезы, а голосзвучал сипло и глухо:

— Я не сравниваю тебя с ним, Тейт. Я тебя просто люблю. Аего — нет. И только это важно. Попытайся понять. Мне больше ничегоне нужно.

Сэм хотела дотронуться до Тейта, но он не подходил к ней, и еепротянутая рука безвольно упала… Обнаженная Саманта встала наколени, и по ее лицу медленно заструились слезы.

— Неужели ты думаешь, что через пять лет тебе это тоже нестанет глубоко безразлично? О, леди, не будьте столь наивны!Пройдет пять лет, я так и останусь обыкновенным ковбоем, какихвеликое множество, а он по — прежнему будет одним из самыхзнаменитых телеведущих в нашей стране. Неужели ты, любуясь на негопо вечерам, за мытьем посуды, не будешь сожалеть о том, чтосвязалась со мной? Это тебе не игра, а реальная жизнь! Жизнь наранчо. Тяжелая работа. Безденежье. Тут вам не реклама, дамочка, анастоящая реальность.

От этих злых слов Сэм разрыдалась еще горше.

— По — твоему, я не воспринимаю это всерьез?

— Да как ты можешь, скажи на милость? Как, Сэм? Ты толькосравни, как ты жила там и как живу здесь я. Какая у тебя квартира вНью — Йорке? Пентхаус на Пятой авеню? Фешенебельные апартаменты сошвейцаром, французским пуделем и мраморными полами?

— Нет, я живу на верхнем этаже небольшого дома без лифта.Ну как, тебе легче стало?

— Ага, и вся квартира забита антиквариатом.

— Ну, есть у меня несколько старинных вещей…

— Тут они будут смотреться просто шикарно! — счувством воскликнул Тейт и, отвернувшись от Саманты, принялсянадевать ботинки.

— Да какого хрена ты так разозлился? — снова сквозьслезы закричала Саманта. — Ладно, я виновата, что не сказалатебе про Джона Тейлора. Извини! Если уж на то пошло, тебя онволнует куда больше, чем меня. Я просто не думала, что тебе это такважно.

— А что ты еще мне не рассказала? Что твой отец президент«Дженерал моторе»? Что ты выросла в Белом доме? И унаследуешь всесостояние своего богатого папашки? — Тейт посмотрел на Сэм соткровенной враждебностью, и она, как была нагишом, так ивыпрыгнула из постели, словно ловкая, изящная кошечка.

— Нет, я тебе не сказала, что у меня эпилепсия и сейчасначнется припадок. Из‑за тебя! Но Тейт даже не улыбнулся, ей неудалось его рассмешить. Он молча ушел в ванную и закрыл за собойдверь. А когда появился вновь, то посмотрел на Сэм сраздражением.

— Ты чего сидишь? Одевайся!

— Почему? Я не хочу. — У Сэм внутри все похолодело отужаса. — Я не собираюсь уходить.

— Не собираешься, но придется.

— Нет. — Сэм присела на край кровати. — Я неуйду, пока мы не уладим это недоразумение. Ты должен усвоить раз инавсегда: этот мужчина ничего для меня не значит, я люблю толькотебя. Ты можешь это понять своей дурацкой башкой?

— А какая разница, пойму я или нет?

— Для меня разница есть. Ведь я люблю тебя, дуракдураковский! — Сэм перешла на шепот и ласково улыбнуласьТейту, но он на ее улыбку не ответил.

Пристально посмотрев на Саманту, Тейт взял сигару, но закуриватьне стал, а просто повертел ее в руках.

— Ты должна уехать в Нью — Йорк.

— Зачем? Чтобы гоняться за мужем, на которого мне плевать?Мы разведены. Ты это забыл? И я очень довольна. Я влюблена втебя.

— А как насчет твоей работы? Ты и ее готова бросить радижизни на ранчо?

— Вообще‑то… — Сэм глубоко вздохнула, и ее внезапнозабил озноб.

То, что она собиралась сейчас сказать, означало решительныйповорот всей ее жизни, а ведь она еще не приняла окончательногорешения… но сказать нужно сейчас, прямо сейчас… У нее не оставалосьвремени на размышления.

— …Именно это я и собираюсь сделать. Уволиться с работы иостаться здесь.

— Это смешно.

— Почему?

— Потому что тебе здесь не место, — устало произнесТейт. — Твое место там, в шикарной квартире, навысокооплачиваемой работе, рядом с каким‑нибудь мужчиной из того, ане из этого мира. Тебе нечего делать с ковбоем в однокомнатномдомике, среди лошадиного навоза и бычков — однолеток. Ты жешикарная женщина, дама!

— Ах, как романтично! — Саманта старалась говоритьязвительно, но слезы жгли ей глаза.

— Ничего романтичного, Сэм. Совершенно ничего. В этом‑товсе и дело. Ты хочешь жить в вымышленном мире, а он реальный. И яне твоя фантазия. Я живой человек.

— И я живая, вот что интересно! А ты отказываешься поверитьв это, не веришь, что у меня есть реальные потребности, что явполне могу обойтись без Нью — Йорка, без моей квартиры и работы.Ты не допускаешь, что я могу захотеть изменить мою жизнь. Можетбыть, мне в Нью — Йорке надоело. Может, мне здесь лучше и я хочупереехать сюда!

— Тогда купи себе ранчо, как Кэролайн.

— И что будет? Ты поверишь, что я живу в реальном мире?

— Ну, ты сможешь дать мне работу.

— Иди к черту!

— А почему бы и нет? А я смогу двадцать лет подряд тайкомпробираться в твою спальню. Ты этого хочешь, Сэм? Чтобы всекончилось тем же самым? Потайным местечком для свиданий? А потом тысостаришься и уже не сможешь туда ездить, и останутся у тебя толькотайные мечты. Ты заслуживаешь большего. И если ты сама этого непонимаешь, то у меня‑то ума хватает понять.