Путешествие

– Ну вот... Так я ничего ему и не сказала. Я боялась лишнийраз коснуться этой страницы своего прошлого. Не могла дажевспоминать об этом. А вчера... – Она улыбнулась сквозь слезы. –Вчера она вошла ко мне в офис.

– Кто?!

Билл, слушавший ее также со слезами на глазах, едва неподскочил. Он уже почти догадался кто, однако это казалось слишкомневероятным.

– Моя дочь. Ее зовут Лиззи, – с гордостью произнесла Мэдди.– Она искала меня три года. Ее приемные родители погибли вжелезнодорожной катастрофе через год после ее рождения, и онаоказалась в сиротском приюте в Ноксвилле, где и я жила в то время.А я ничего об этом не знала. Я ведь тогда думала, что ей хорошо,что она счастлива. Если бы я только знала... И все эти годы онапрожила в детских домах и приютах. Сейчас ей девятнадцать. Онаживет в Мемфисе, учится и работает. Она настоящая красавица. Да высами скоро увидите. Вчера мы с ней пробыли вместе пять часов. Асегодня утром она уехала обратно в Мемфис. Но скоро я заберу еесюда. Я ничего ей об этом не сказала, но я хочу, чтобы она жилаздесь, если, конечно, она этого пожелает. Вчера вечером я ейпозвонила... – Мэдди сжала его руку. – Она назвала менямамой...

Билла эта история не просто потрясла. Она вызвала в нем какое-тоблагоговейное чувство. И какой у нее классический счастливыйконец...

– Господи... Но как ей удалось вас найти?

– Я сама толком не знаю. Она просто искала и расспрашивалавсех, кого могла. Думаю, она поехала в Гэтлинберг – в город, гдеона родилась. Надеялась, что кто-нибудь что-нибудь вспомнит. Ейназвали мое имя и девичью фамилию. Наверное, в роддоме менявспомнили. Самое удивительное, что ни у кого не возникло даже мыслио какой-либо связи той Мэдлен Бомон с Мэдди Хантер. Правда, с техпор минуло почти двадцать лет, и теперь между нами очень малообщего. Но дочь видела меня по телевизору и, вероятно, догадалась.Я никогда публично ничего не рассказывала о своем прошлом.Гордиться тут нечем.

По правде говоря, она теперь испытывала жгучий стыд за своепрошлое. Старания Джека не прошли даром.

– Наоборот, вам есть чем гордиться.

Билл сделал знак официанту, чтобы оставил их еще на несколькоминут.

– Спасибо, Билл. В общем, я думаю, она сумела вычислить мойжизненный путь назад в прошлое, до Чаттануги, и поняла то, о чемникто до сих пор даже не догадывался. Она говорит, что постоянносмотрит меня по телевизору и где-то вычитала, что мое девичье имяМэдлен Бомон. Она очень много читает, – с гордостью произнеслаМэдди.

Билл в ответ улыбнулся. Итак, Мэдди стала матерью. Правда, сопозданием на девятнадцать лет, но, как говорят, лучше поздно, чемникогда. А сейчас это как нельзя кстати. Ее дочь появилась в самыйподходящий момент.

– Она пришла на студию и попыталась пройти в мой офис, –продолжала Мэдди. Ее лицо потемнело. – Но вместо этого ее направилик Джеку. Он придумал какую-то хитрую систему: всех, кто меняспрашивает, направляют к нему. Он утверждает, что это обычнаяпроцедура проверки посетителей в целях моей безопасности. Теперь-тоя понимаю, что это делается не ради меня, Джек просто хочетоградить меня от неугодных ему людей. Он ей солгал! Сказал, что уменя другая девичья фамилия и что я не из Чаттануги. Не знаю, то лиона ему не поверила, то ли просто упрямая, такая же, как я. Вчераона снова каким-то образом проникла в здание телестудии и вошла комне в офис. Сначала я решила, что она собирается на меня напасть.Взгляд у нее был какой-то странный, и она очень нервничала. А потомона мне все рассказала. Вот и вся история. Теперь у меня естьдочь!

Она смотрела на Билла с сияющей улыбкой, которой он просто немог противостоять. Он вытер увлажнившиеся глаза.

– Да... действительно невероятная история... А что говоритДжек? Я понял, что вы все ему рассказали?

– Рассказала. И спросила, почему он скрыл от меня, что ужевидел ее. Он ответил, что принял Лиззи за авантюристку, мошенницу.А потом столько всего мне наговорил... Он очень разозлился. Я,конечно, перед ним виновата. Но очень уж я боялась ему сказать. И,похоже, не зря. Теперь он обзывает меня шлюхой... и всякое такое...Грозится уволить. Говорит, что все это его не касается. Но теперь яне отпущу от себя дочь.

– Конечно. Как она выглядит? Такая же красавица, как еемать?

– Гораздо красивее, Билл, она просто великолепна. А какаядобрая, мягкая. У нее никогда не было своего дома, матери. Ястолько должна для нее сделать! Джек говорит, что ее ноги не будетв его доме. И еще он очень боится скандала в прессе. Опасается, какбы не пострадал мой имидж.

– А вы? Вы этого не боитесь?

– Нисколько. Я когда-то оступилась. Такое случается вжизни. Думаю, люди меня поймут.

– По-моему, это скорее пойдет на пользу вашему имиджу, есливас это волнует. Но здесь важнее другое. Вообще... это оченьтрогательная история.

– Это самая счастливая история в моей жизни. Я такого незаслужила.

– Еще как заслужили! Вы рассказали об этом докторуФлауэрс?

– Да, вчера вечером. Она была очень взволнована.

– И неудивительно. Я тоже взволнован. Это действительнонастоящий подарок судьбы, и вполне заслуженный. Для вас было быистинной трагедией прожить всю жизнь без детей. И девочка нуждаетсяв матери.

– Да, она так же счастлива, как и я.

– Кстати, реакция Джека меня нисколько не удивляет. Онведет себя с вами при любой возможности как настоящий сукин сын. Ито, что он вам наговорил, непростительно, Мэдди. Он снова хочетзаставить вас почувствовать себя виноватой, чтобы иметь возможностьвас подавлять.

Теперь они оба понимали, что для Джека это главный козырь в егоотношениях с Мэдди.

Наконец они заказали ленч. Ели и разговаривали. Время пролетелонезаметно.

– Что вы собираетесь теперь делать? – с тревогой спросилБилл.

Мэдди знала, что ей предстоит принять несколько важных решений.Лишь некоторые из них связаны с появлением дочери. Ее муж-тиранникуда не денется, значит, надо как-то решать эту проблему.

– Пока не знаю. Наверное, через пару недель поеду в Мемфисповидаться с Лиззи. Я бы хотела перевести ее в колледж.

– Думаю, что смогу вам в этом помочь. Дайте мне знать,когда надумаете.

– Спасибо, Билл. И мне надо что-то решать с Джеком. Он доужаса боится скандала в бульварной прессе.

– Ну и что? Неужели вас это волнует?

Она задумчиво покачала головой:

– Меня волнует только реакция Джека. Он будет терзатьменя.

Жаль, я завтра уезжаю. Может, мне остаться? Только вряд ли ясмогу как-нибудь повлиять на его поведение. Единственный выход – выдолжны уйти от него.

– Знаю. Но мы с доктором Флауэрс решили, что я еще еготова. Я все-таки многим ему обязана, Билл.

– Доктор Флауэрс тоже так считает?

– Нет, она с этим не согласна. Но она понимает, что я покане могу уйти.

– Только не тяните слишком долго, Мэдди, Он можетпо-настоящему испортить вам жизнь. В один прекрасный день словесныепопреки перестанут его удовлетворять.

– Доктор Флауэрс считает, что чем независимее я будудержаться, тем агрессивнее он будет себя вести.

– Зачем же вам оставаться с ним в таком случае? Зачемрисковать? Мэдди, вы должны действовать как можно быстрее.

Просто поразительно... Красивая, умная, тонкая женщина, спрекрасной профессией, женщина, которой все завидуют. Любая другаяможет только мечтать о таком. Для многих женщин Мэдди эталон,символ независимости. Наверняка никто не сомневается в том, что онаможет найти выход из любой трудной ситуации – у нее для этого естьвсе возможности. Однако насилие – вещь гораздо более сложная. Мэддидавно это почувствовала и поняла, Билл же только начал понимать.Это словно болото, до краев наполненное чувством вины и страха, онозасасывает человека, парализует его волю, даже волю к собственномуспасению. Вот и в этом случае все вокруг считают, что ей ничего нестоит вырваться, освободиться, спастись. Мэдди сознавала: онапродвигается вперед, но медленно, мучительно медленно. Однако какбы ни старалась, какие бы усилия ни прилагала, двигаться быстрееона не в состоянии. Главное, ее не покидает чувство, будто она всемобязана Джеку.