Страница 32 из 38
– Да оно и до войны уже было.
– Ну, не замечал!
– Было, – чуть сощурился Тверитинов. – После тридцатьседьмого…
– А что тридцать седьмой? – удивился Зотов. – А что было втридцать седьмом? Испанская война?
(Там же. Стр. 510)
Тверитинов дипломатично молчит. Но, спустя некоторое время,Зотов сам возвращается к теме «тридцать седьмого года». Оживленнорассказывая, как пытался обмануть военкомат и, несмотря на плохоездоровье, все-таки попасть на фронт, он мимоходом роняет:
– У меня опыт ещё с тридцать седьмого…
Тверитинов на эту реплику опять реагирует по-своему:
– А что вы упомянули о тридцать седьмом?
Но Зотов и тут не понимает, казалось бы, каждому егосоотечественнику хорошо знакомый страшный подтекст этого простоговопроса:…
– Ну, вы же помните обстановку тех лет! – горячо рассказывалВася. – Идёт испанская война! Фашисты – в Университетском городке.Интербригада! Гвадалахара, Харама, Теруэль! Разве усидишь? Мытребуем, чтобы нас учили испанскому языку, – нет, учат немецкому. Ядостаю учебник, словарь, запускаю зачёты, экзамены – учу испанский.Я чувствую по всей ситуации, что мы там участвуем, да революционнаясовесть не позволит нам остаться в стороне! Но в газетах ничеготакого нет. Как же мне туда попасть? Очевидно, что просто бежать вОдессу и садиться на корабль – это мальчишество, да и пограничники.И вот я – к начальнику четвёртой части военкомата, третьей части,второй части, первой части: пошлите меня в Испанию! Смеются: ты сума сошёл, там никого наших нет, что ты будешь делать?.. Вы знаете,я вижу, как вы любите курить, забирайте-ка эту пачку всю себе! Явсё равно для угощения держу. И на квартире ещё есть. Нет уж,пожалуйста, положите её в вещмешок, завяжите, тогда поверю!..Табачок теперь – «проходное свидетельство», пригодится вам в пути…Да, и вдруг, понимаете, читаю в «Красной звезде», а я все газетысплошь читал, цитируют французского журналиста, который, междупрочим, пишет: «Германия и СССР рассматривают Испанию как опытныйполигон». А я – дотошный. Выпросил в библиотеке этот номер,подождал ещё дня три, не будет ли редакционного опровержения. Егонет. Тогда иду к самому военкому и говорю: «Вот, читайте.Опровержения не последовало, значит, факт, что мы там воюем. Прошупослать меня в Испанию простым стрелком!» А военком как хлопнет постолу: «Вы – не провоцируйте меня! Кто вас подослал? Надо будет –позовём. Кру-гом!»
И Вася сердечно рассмеялся, вспоминая. Смеховые бороздки опятьлегли по его лицу. Очень непринуждённо ему стало с этим артистом ихотелось рассказать ещё о приездеиспанских моряков, и как он держалк ним ответную речь по-испански…
(Там же. Стр. 517)
Эта трещина непонимания, возникшая между Васей Зотовым и егослучайным знакомцем Игорем Дементьевичем Тверитиновым, в один –роковой для Тверитинова – миг превратится в пропасть….
– Это, считай, уже под Сталинградом.
– Под Сталинградом, – кивнул Тверитинов. Но лоб его наморщился.Он сделал рассеянное усилие и переспросил. – Позвольте… Сталинград…А как он назывался раньше?
И – всё оборвалось и охолонуло в Зотове! Возможно ли? Советскийчеловек – не знает Сталинграда? Да не может этого быть никак!Никак! Никак! Это не помещается в голове!
Однако он сумел себя сдержать. Подобрался. Поправил очки. Сказалпочти спокойно:
– Раньше он назывался Царицын.
(Значит, не окруженец. Подослан! Агент! Наверно, белоэмигрант,потому и манеры такие.)
– Ах, верно, верно, Царицын. Оборона Царицына.
(Да не офицер ли он переодетый? То-то карту спрашивал…).
Враждебное слово это – «офицер», давно исчезнувшее из русскойречи, даже мысленно произнесенное, укололо Зотова, как штык.
(Там же. Стр. 519)
Случайная обмолвка эта – в том и состоит главный сюжетный узелрассказа – стоила Тверитинову жизни….
– Вы… я… – сказал Зотов очень мягко, с трудом поднимая глаза наТверитинова, – … я пока по другому делу… – Он особенно явственновыговаривал сейчас «о». – А вы здесь присядьте, пожалуйста. Пока.Подождите.
Дико выглядела голова Тверитинова в широкой кепке вместе стревожной тенью своей на стене и на потолке. Перехлестнувшийся шарфудавкой охватывал его шею.
– Вы меня здесь оставите? Но, Василь Васильич, я тут поездпропущу! Уж разрешите, я пойду на перрон.
– Нет-нет… Вы останетесь здесь… – спешил к двери Зотов.
И Тверитинов понял:
– Вы – задерживаете меня?! – вскрикнул он. – Товарищ лейтенант,но за что?! Но дайте же мне догнать мой эшелон!
И тем же движением, каким он уже раз благодарил, он приложил кгруди пять пальцев, развёрнутых веером. Он сделал два быстрых шагавслед лейтенанту, но сообразительный часовой выбросил винтовкуштыком впереклон.
Зотову невольно пришлось оглянуться и ещё раз – последний раз вжизни – увидеть при тусклом фонаре это лицо, отчаянное лицо Лира вгробовом помещении.
– Что вы делаете! Что вы делаете! – кричал Тверитинов голосомгулким, как колокол. – Ведь этого не исправишь!!
Он взбросил руки, вылезающие из рукавов, одну с вещмешком,распух до размеров своей крылатой тёмной тени, и потолок уже давилему на голову.
– Не беспокойтесь, не беспокойтесь, – сильно окая, уговаривалЗотов… – Надо будет только выяснить один вопросик…
И ушёл…
Проходя комнату военного диспетчера, лейтенант сказал:
– Этот состав задержите ещё.
В кабинете он сел за стол и писал.
«Оперативный пункт ТО НКВД.
Настоящим направляю вам задержанного, назвавшегося окруженцемТверитиновым Игорем Дементьевичем, якобы отставшим в Скопине отэшелона 245413. В разговоре со мной…»
– Собирайся! – сказал он Гуськову. – Возьми бойца и отвезешь егов Мичуринск.
(Там же. Стр. 523)
Это сюжетная развязка рассказа.
А вот – его конец:…
Прошло несколько дней, миновали и праздники.
Но не уходил из памяти Зотова этот человек с такой удивительнойулыбкой и карточкой дочери в полосатеньком платьице.
Всё сделано было, кажется, так, как надо.
Так, да не так…
Хотелось убедиться, что он-таки переодетый диверсант или ужосвобождён давно. Зотов позвонил в Мичуринск, в оперативныйпункт.
– А вот я посылал вам первого ноября задержанного, Тверитинова.Вы не скажете – что с ним выяснилось?
– Разбираются! – твёрдо ответили в телефон…
И всю зиму служил Зотов на той же станции, тем же помощникомкоменданта. И не раз тянуло его ещё позвонить, справиться, но моглопоказаться подозрительным.
Однажды из узловой комендатуры приехал по делам следователь.Зотов спросил его как бы невзначай:
– А вы не помните такого Тверитинова? Я как-то осенью задержалего.
– А почему вы спрашиваете? – нахмурился следовательзначительно.
– Да просто так… интересно… чем кончилось?
– Разберутся и с вашим Тверикиным. У нас брака не бывает.
(Там же. Стр. 524)
Хорошо знакомая каждому, кто жил в то время, эта зловещаяформула («У нас брака не бывает») не оставляет уже совсем никакихсомнений насчет того, ЧТО НА САМОМ ДЕЛЕ СОТВОРИЛ славный и чистыйдушой Вася Зотов, истово верящий в непреложность лозунгов, которымнадлежало следовать каждому гражданину «Страны Гайдара». И ни тенисомнения не возникло у него в правильности этих священных лозунгов.Разве только вот это:…
Всё сделано было, кажется, так, как надо.
Так, да не так…
Да ещё самая последняя, заключающая рассказ строка:…
Но никогда потом во всю жизнь Зотов не мог забыть этогочеловека… *
К той небольшой, полностью тогда так и не напечатанной моейкнижке о «Стране Гайдара», чтобы не оставалось совсем уже никакихсомнений насчет истинного её смысла, я выбрал такой эпиграф:…
Я не хочу тебя обманывать, знай истину, как я её знаю; тебе этаистина пусть достанется не мучительными ошибками, не мертвящимиразочарованиями, а просто по праву наследства.
(Герцен. Сыну моему Александру)
Эпиграф этот, как мне казалось, яснее ясного должен был сказатьчитателю, что вся эта моя книжка – не что иное, как декларация оразрыве со «Страной Гайдара», громогласное заявление о моем (нетолько моем, конечно) выходе из её гражданства.