Феномен Солженицына

И метод тот же – наш. Кто осмеливается судить о мыслях героя,тот мещанин, «комфортник»…

Человек, однажды совершивший подвиг, приобретает не толькоправа, но и обязанности. Жаль, если нам, сирым, приходится ему обэтом напоминать.

Если герой важнее правды, я за правду. Если для утверждениягероя можно пожертвовать толпой, я за толпу. Герой для нас, а не мыдля героя. Иначе – героя нет. Иначе – кулачный боец, сильнаяличность, что угодно, но не герой, не тот, кто может быть идеалом,пророком, водителем и т. д. Нет героя без учения…

Считаю необходимым изложить все это.

Д. Самойлов14/XII 75

Ответа Лидии Корнеевны на это письмо в составленном ЕленойЦезаревной томе я тоже не обнаружил. Но легко могу себепредставить, каков был бы этот её ответ, поскольку и сам вразговорах с ней не раз возвращался к этой жгучей теме и выслушивалвсе, – как правило, впрочем, очень мирные – её резоны.

Кое-какие из этих тогдашних наших разговоров я легко мог бывосстановить тут по памяти. Но в этом нет никакой нужды, посколькув опубликованных недавно дневниковыхзаписях Л. К. о Солженицынеесть прямой, непосредственный отклик на эту её размолвку сСамойловым, прямой её ответ ему уже не только на тему «А. И. С. какжилец», но и «по существу спора»:…

28 января 75 г., вторник, Москва. Письмо от Самойлова,извиняющееся по форме и наступательное по содержанию. Хочетпродолжать дискуссию. Продолжу, но как мне продолжить братство сним? Третьего дня он выступал в ЦДЛ (Володя Корнилов не стал бы,даже если б позвали); зал – битком; все в восторге – ещё бы! Ончитал: «Выйти из дому при ветре…» – но и антисолженицынскую поэмупрочел, и «все» были в восторге. Ох уж эти все! Вешаю себе на стеныпортреты А. И., целых 3, в ответ.

(Лидия Чуковская. Из дневника. Воспоминания. М. 2010. Стр.342–343)

Ответ более чем определенный и как будто исчерпывающий. Но заэтой записью – на той же странице! – следует другая, из которойвидно, что и у неё с Александром Исаевичем немало идейныхразногласий:…

24февраля 75, понедельник, Москва…

Получила длиннейшее письмо от А. И… Просит прочесть сб. «Из-подглыб».

Я его сейчас читаю. Ох, горюшко. Талантливо, умно; есть имолодые таланты; но всё – христианство; всё – православное; и нетакое, а вот этакое… Мне же это совсем чуждо, всё, что церковь, –мертво; а Христос для меня воскресает только в стихах Пастернака,Ахматовой, в живописи.

Тут же напечатана статья А. И. «Образованщина» – о нашейинтеллигенции, сплошная оплеуха (со ссылкой на меня: «Кого-то пораот интеллигенции отчислить» из «Гнева народа»). Оплеухазаслуженная. Но больно получать и заслуженную оплеуху, а главное –следует ли опять, и опять, и опять зачеркивать категорию людей?(Нация; класс; сословие; интеллигенция.)

Где-то – уж не помню где – кажется, в «Раскаянии и покаянии»,что Россия принесла много вреда Польше, но Россия каялась («начинаяс Герцена» и пр.), а кто же каялся, кроме Герцена. Аксаков,славянофил, считал его изменником и призывал покаяться. «Вамкаяться!» – отвечал Александр Иванович. Тютчев (славянофил)попрекал в стихах кн. Суворова, который отказался подписать адресВешателю… Ничего этого Ал. Ис. не знает, вероятно.

Где-то он пишет о мистическом единении нации… Это не дляменя…(Там же. Стр. 343–344)

Себеона все эти недоумения и несогласия разрешает. Но –толькосебе!Готова немедленно порвать с каждым, кто осмелится произнестивслух хоть слово критики, направленной на её кумира:…

6июня 75. Переделкино.Из главнейших событий – мой полуразрыв сА. Д… Я тогда только что кончила «Теленка» и жила вся в пожаре этойкниги и злобных разговоров о ней с окружающими. При мне Лев ещё неосмелился её поносить, но я знала, что всем он её поносит, да и нетолько он. О, какой это ужас, «все»; интеллигентное стадо илинеинтеллигентное! Но – стадо. Подарили стаду гения, а оно мерит егосвоими мерками. Пока А. И., напрягая все мускулы души и тела,создавал для них же «Архипелаг», они обсуждали его образ жизни,отношения к друзьям, навестил или не навестил в больнице первуюжену, вторую жену – не соображая, что он ничей не муж, а «мужсудьбы», «пред кем унизились цари», кто вот-вот исчезнет «как теньзари» – а они к нему с мелочью и ерундой. Он тоже делает иногдамелочь и ерунду, а все-таки он – это Он, а они – это Они. Толстойбыл так велик, что мог позволить себе писать глупости о Шекспире.Его отличие от нас то же, что было у Пушкина от людей того времени:гениальность и мужество. Он как Шаляпин у Ахматовой:«Наша слава иторжество». Но существуют бабы с их обезьяньим умом… Существуютсамолюбия. Существуют и люди, которых он в самом деле несправедливообидел… И Муж Судьбы, поворачивающий историю мира, не всегда прав«пред нашей правдою земною».

(Там же. Стр. 346)

Этот дневник Лидии Корнеевны, наверно, – самое яркоесвидетельство того амбивалентного отношения к Солженицыну, какоесложилось тогда в кругу недавних его поклонников и почитателей. Вто же время он уникален, потому что в нем эта амбивалентностьвыявилась не только в разногласиях и спорах вчерашнихединомышленников, вдруг ставших, как это часто бывало в истории,яростными идейными противниками, но и в душе и сознанииодногочеловека.И именно этим он для нас особенно интересен….

14декабря 75, воскресенье, Москва.

Самойлов; позвонил; я просила его прийти… Принес мне письмо –опять об А. И. Чтоб я спокойно прочла. Я будто бы запрещаю спорить.А я не запрещаю им точить лясы, я только не хочу принимать в этомпраздном занятии участия. Да, с мыслями А. И. я во многом несогласна; он считает национальной чужеродностью происшедшее, а я недумаю, что дело было в чуждой национальной примеси. Всеполитические партии России, особенно большевики, как все вообщепрофессиональные революционеры, чужды культуре и рушат её, неберегут её. Октябрьская революция была торжеством Нечаевства +Марксизм; черт ли в том, что Зиновьев еврей? Жданов и Попков былирусские – от этого не легче. Ну вот, но рассуждать без конца об А.И. я не хочу – я прочла одну его страницу… и за неё отдам всю ихболтовню со всеми потрохами. Он – художник, и притом русскийхудожник, т. е. писатель, взыскующий правды.

И – тут же:…

А. И. сказал в Стокгольме, что введение демократии приведет кмежнациональной резне. Так. Но ковыряние в национальном характере инациональных винах – к чему приведет?..

И – рядом:…

29декабря 75 г., понед., Москва.

Люблю А. И., хоть он и напрасно раскрывает скобки еврейскихфамилий: его национализм простить ему можно, но скобкиассоциируются с подготовкой дела врачей, а это простить труднее,даже нельзя. Напишу ему.

(Там же. Стр 348)

Чем дальше, тем больше А. И. дает ей поводов для такого роданедоумений. И все чаще возникает у неё желание поспорить с ним,возразить, откровенно высказать ему свое несогласие. («Напишуему»).

Но когда такое желание, – даже по тому же самому поводу, –возникает у кого-нибудь ещё, она прямо-таки взрывается возмущениеми гневом.

И так – все тридцать три года (первая запись о Солженицынепомечена 19 ноября 1962-го, последняя – 8 ноября 1995-го), напротяжении которых велся этот дневник.

Двойственность, пресловутая амбивалентность её отношения к«классику», как она его называет, то и дело прорывается даже не вразных записях, а в одной и той же:…

16апреля 75, среда, Москва.

Да, вот ещё боль: классик. Все больше и больше его здесьразлюбляют, даже ненавидят. Д. С. был только первой ласточкой.Сейчас центр ненависти, болезненной, его старинный «друг». Я еще нечитала животное(имеется в виду «Теленок». – Б. С.);уверена, чтокнига гениальна (потому что классик – с натуры – гений) – но верю,что там есть нечто недопустимое, о чем уже все и орут. (Генийпобоку, промахи – вперед.) её, видимо, ещё нельзя было печатать(как нельзя мою Ахматову: люди живы. Нельзя). Кроме того, ведь онполной правды написать не может – ибо те, кто действительно спасали его, и его книги – хранил, фотографировал, распространял,ежедневно переписывал, – живы…

Надо, конечно, не судя прочесть. Но уже вперед болит сердце,потому что правды написать он не может, это я уже знаю… Очень меняудивило и его интервью: он сказал, что Белль перевозил рукописи наЗапад. Но ведь все точки общения Белля известны – здешние – как жетак?