Страница 24 из 38
Л. К. перестала встречать Новый год с 1938 года, с тех пор какарестовали, а затем убили её мужа. И много раз настаивала, что таконо и будет до конца её дней. А тут мы её уговорили нарушитьсамозапрет и приехать к нам, и она не сразу, но согласилась.
Какая она была нарядная, оживленная, милая, ласковая, с какойизящной простотой держалась и принимала почтительное уважениеокружающих. Праздничное очарование Л. К. и общая благораствореннаяатмосфера дали первый толчок к тому, что произошло дальше. Д. С.тоже размягчился, но на свой лад, не отвлекаясь от себя: это скакой же стати хорошая, и очень хорошая, Л. К. дарит вниманием всехподряд, а не его одного, когда ему оно – нужнее. И перенаправилвоздушные потоки «в сторону Дезика». «То, что тайно живет вподсознанье», непосредственность соединительного чувства вырваласьнаружу, не успев облечься в подобающие одежды.
(«Все тот же спор». Неопубликованное письмо Лидии ЧуковскойДавиду Самойлову. Публикация и подготовка текста Е. Ц. Чуковской.Вступительная статья Г. И. Самойловой–Медведевой. «Новый мир»,2006, № 6)
Что именно вырвалось в тот момент у Давида «из подсознаниянаружу», из этого объяснения не поймешь. Но кое-что можно понять изтой его части, в которой подробно излагается вся предысторияинтересующего нас сюжета:…
Без этого имени в те годы редко обходилось любое интеллигентскоетолковище. По какому бы поводу ни собрались, солженицынская темавозникала неизменно, порождая большой накал страстей. Не моглиминовать её и Л. К. с Д. С. при своих регулярных встречах. Краткиедневниковые записи Д. С. доносят живое дыхание давно умолкнувшихречей:
«Были с Галей у Лидии Корнеевны. Читал ей половину письмаСолж<еницы>ну.
Она огорчена, но не может не оценить правоты. Просит лишьподчеркнуть, что я не сомневаюсь в его чувстве чести».
«Приезжала Л. К. Разговоры о Солженицыне. Несмотря на еёобожание – рассказ о характере жестком, рациональном. Вилы зашкафом.
С такой властью такой только и может тягаться».
«Приезжала Л. К. Долгий разговор о Солженицыне. «У него характернемецкий».
При всем восхищении этот характер ей чужд».
«Дописал «Струфиана» и читал его несколько раз – Храмову,вечером – Л. К.
Первая её мысль – не печатать.
Потом объективность поборола любовь к А. И.».
(Там же)
Но о том, ЧТО ИМЕННО наговорил ей Давид за тем новогоднимстолом, и тут – ни полслова.
Кое-что, однако, можно понять из сохранившегося в архиве Л. К.Чуковской обращенного к ней письма Давида от 19 января 1975года:…
Дорогая Лидия Корнеевна!
Простите, что я так огорчил Вас, что испортил Вам вечер, вкоторый искренне хотел Вас развлечь. Мне очень стыдно некоторыхслов, которые были произнесены в запале. Я,конечно, не совсем такдумаю.
Жаль мне ещё и Ваших глаз, потраченных на письмо мне, и Вашеговремени.
Но уж раз так получилось, мне бы хотелось ответить Вам посуществу. Надо только собраться с мыслями, потому что вопрос непростой. Друзей моих до конца месяца не будет в городе, поэтому,если Вы не возражаете, я им покажу Ваше письмо вместе с моимответом. Надеюсь, он будет уже готов и, конечно, сперва прочитанВами.
Ужасно думать, что тот разговор встанет стеной между нами. Но,видимо, договорить его следует…
Не сердитесь на меня…
Любящий Вас.
(Давид Самойлов – Лидия Чуковская. Переписка. 1971–1990. М.2004. Стр. 31)
К упоминанию о полученном им письме Л. К., на которое онсобирается ответить, в цитируемой книге было сделано такоепримечание:…
Когда Л. К. была в гостях у Д. Самойлова, между ними возник спороб А. И. Солженицыне. Вернувшись домой, Лидия Корнеевна мысленнопродолжила этот спор и послала Самойлову большое письмо. Это письмоне сохранилось.
(Там же. Стр. 32)
На самом деле письмо это сохранилось. Не сохранился оригинал. Носпустя какое-то время после выхода в свет этой «Переписки»,составительница книги Елена Цезаревна Чуковская нашла в архивеЛидии Корнеевны черновик этого её большого письма, судя по всему,мало чем отличающийся от оригинала.
Именно этот черновик и был опубликован в «Новом мире». И из этойпубликации мы наконец узнали, ЧТО же там на самом делепроизошло….
Л. ЧУКОВСКАЯ – Д. САМОЙЛОВУ
15.1.75
Дорогой Давид Самойлович.
Сидя на председательском месте за своим добрым новогоднимстолом, Вы сказали (цитирую дословно), что А. И. Солженицын:
человек плохой
Пауза
да, самый лучший человек России – человек плохой
Пауза
пло-хой че-ло-век
Пауза
неблагодарность как принцип жизни
Пауза
жил в доме и не разговаривал с хозяйкой дома
Пауза
супермен
Пауза
плебей и хам
Каждый волен говорить и думать о чем угодно, о ком угодно чтоугодно. В том числе и Вы о Солженицыне. В особенности сейчас, когдаон благополучен, превознесен, богат и наконец в безопасности.Теперь уж и выбранить его не грех. Но в Вашей брани одна фразаимеет опорой сведения, исходящие будто бы от меня, а этого ядопустить не могу.Неправда, злая неправда.
А<лександр>И<саевич>С<олженицын>лет восемьпериодически живал в двух домах – в Переделкине и в городе, –которых я могу считаться хозяйкой. Значит, это у нас на даче и унас в городе он расположился, как плебей и хам, и это со мною,хозяйкой дома, будто бы не разговаривал?
Вы меня в ту минуту точно по голове стукнули, я потерялась и неответила, как следовало. А за столом сидели люди, у которыхсведений о домашней жизни А. И. С. нет и бытьне может. Один из нихочень благородно сказал, что ведь и Лев Николаевич и ФедорМихайлович тоже были, кто их там знает, хорошие ли люди? Выходилотак, будто где-то кем-то уже установлено: А. И. С. человек плохой,неблагодарный, неблагородный, но окажем ему снисхождение: он имеетзаслуги.
Обсуждать, плох ли, хорош А. И. С., я не стану. Меня своимпоявлением в мире и присутствием в моей жизни он одарилнесравненно… Хорош ли, плох – молчу. Для меня хорош. Да и не берусья писать сочинение на тему: «А. И. С. как человек»; я недостаточноглубоко и близко знала его. Но обязана Вам, судье, представить своипоказания: «А. И. С. как жилец».
(«Новый мир», 2006, № 6)
«Плохой человек», «плебей и хам»… Вот, значит, какие ужасныеслова были произнесены за тем новогодним столом. Вот до какогоградуса поднялось в кругу недавних единомышленников отрицаниенедавнего их общего кумира.
Давид на это большое послание Лидии Корнеевны (к тексту его яещё не раз буду возвращаться) ответил процитированным выше короткимписьмом, в котором выразил сожаление, что огорчил её и испортил ейвечер. А разговор «по существу» отложил на потом («…мне бы хотелосьответить Вам по существу. Надо только собраться с мыслями, потомучто вопрос не простой»).
Этот его ответ, который он обещал вместе с её письмом показатьдрузьям, – а потом, разумеется, и ей, – до нас не дошел. Во всякомслучае, в составленном Еленой Цезаревной томе их переписки этогообещанного им ответа я не обнаружил. Но от спора «по существу» онне уклонился, о чем мы можем судить по другому, более раннему егописьму на ту же тему:…
Д. С. САМОЙЛОВ – Л. К. ЧУКОВСКОЙ
Дорогая Лидия Корнеевна!
Последний наш раздраженный разговор породил во мне многиетяжелые сомнения не только по существу спора (спора по существубыть не может, ибо Вы принимаете всё без всякого сомнения, ибо Вамдостаточноподвига,в котором и есть высший смысл), а именнопостановкой вопроса.
Можно ли накладыватьтабуна проблему столь жгучую, как проповедьА. И.? Ведь эта проповедь, учитывая его авторитет, одно изважнейших «намерений об исправленьи Империи Российской». Как жеизбежать разговора об этом «прожекте»? И можно ли жить, не оцениваяего, прежде всего с нравственной стороны?
Вы отказываете человеку, который, по-Вашему, не сделал то-то ито-то, судить план жизни, который предлагает ему, бедняге, герой.Толпа не смеет судить героя. Герой имеет право вести толпу, кудаему угодно. Так ли это? Ведь это то самое, с чем мы сталкиваемсякаждый день. С отбиранием права мыслить, с превентивнойуверенностью в правоте, с превышенной платой за подвиг. Подвиг,оплаченный такой ценой, не нужен и бессмыслен.