Страница 97 из 138
- А что вдова? – в натуре леденея нутром от услышанных и,наверняка, правдивых, мерзостей, спросил Сакуров.
- Хотели вышку дать, но за дочку пожалели и влепиличетвертной, - отмахнулся Семёныч. – Видел я эту дочку. Она теперьдочь жертвы Сталинских репрессий, сидит в каком-то комитете прикакой-то неправительственной организации, огребает нехилое пособие,а меня грозится затравить адвокатами, если я ещё где-нибудь брякнупро её невинно пострадавшую мамашу…
- Кстати, а где Мироныч? – подмигивая обоими глазамипопеременно, поинтересовался Варфаламеев. – Мне кажется, с утра онбыл в деревне.
- Он и сейчас здесь, - загоготал Жорка. – Костя натравилна него Дика, и теперь Мироныч сидит в своём сарае, потому чтопобоялся не добежать до избушки, которую ещё отпирать надо.
- Ну, это уже получается совсем некультурно, - благородновозмутился Семёныч, - надо выручить старичка. Всё-таки бывшийдиректор…
- Тебе надо – ты и выручай, - предложил Жорка.
- И выручу! – гордо сказал Семёныч и через десять минутпривёл старого паразита с покусанной физиономией и в порваннойдохе. Сам Семёныч оказался с окровавленной икрой и остался безгалоши, которую сейчас догрызал молодой азартный Дик.
Глава 45
Жорка пил дня три, а потом завязал. Во-первых, у негокончились деньги, во-вторых, он не хотел переходить на самогонМироныча в обмен на натуральные продукты или, ещё хуже, в долг подбудущую свинину. Семёныч, правда, намекал Жорке по пьяной лавочке,что можно толкнуть «Фольксваген», но Жорка ещё не допился до такогосостояния, когда мог пропить целую машину.
Потом, когда Жорка оклемался и вышел на работу, а Сакуровзанялся чисткой свинарника, курятника и сарая, где стояла коза, кнему подканал Мироныч и стал издали подъезжать с предложениямипосредничества в деле реализации подрастающего поросячьегопоголовья. Последние, кстати, росли как на дрожжах, и в каждом ужесидело пуда по четыре, не меньше.
- Я имею в виду ваших с Жоркой поросят, - бубнил старыймерзавец, путаясь в своей дохе и под ногами у Сакурова, - моихдвоих я, разумеется, продавать не собираюсь. Потому что семья уменя, сами знаете, какая, и все кушать хотят…
- Дик! – рявкнул Сакуров и закрыл дверь в сарай, гдестояла коза. Затем он достал из кармана телогрейки дежурную сосискуи, когда Дик влетел во двор, скомандовал. – Взять его!
Зима, в общем, прошла сносно. Сильно выручила Жоркинаработа, а в начале мая друзья планировали толкать свиней. Причёмтолкать живьём, в Москве или Подмосковье. Вот тут их должна былавыручить телега, фирменный микроавтобус «Фольксваген».
«А стоит ли везти свиней живьём? – сомневался Сакуров. –Не лучше ли здесь их резать по паре и везти в столицу уже готовоемясо?»
«Слушай меня, - увещевал Сакурова трезвый Жорка, - сейчасв Москве куча денежных мешков, которые знают толк в жратве иотдыхе. А что может быть лучше такого отдыха, как забойнатурального деревенского кабанчика во дворе собственной виллы споследующим приготовлением шашлыка и кровянки?»
«Ой, сомневаюсь я насчёт симпатий наших денежных мешков ктакому отдыху», - не унимался Сакуров.
«Ты забываешь, Константин, что подавляющее большинствонаших денежных мешков – это бывшая лимита и самая махроваядеревенщина», - не унимался Жорка.
«Ну, хорошо, уговорил. Однако где мы возьмём эти денежныемешки. Что, дадим объявление в «Московском комсомольце»?»
«Не надо ничего давать. Звякну своим дружбанам и – дело вшляпе…»
«Хорошо бы вышло по-Жоркиному, - думал, укладываясь спать,Сакуров, - потому что одно дело париться на рынке, где сплошнаямафия, а другое дело – из рук в руки. Тем более, без всякой резни иразделки…»
Сакуров заснул, только прилёг, и ему приснился сон прореализацию поросят из рук в руки. Куда-то они с Жоркой приехали нагрузовике, который пропили в Мурманске, а кругом терема и бояре.Среди них тусовались и боярыни, все какие-то мордастые и грудастые.Надето на них было чёрт-те что, однако из всего надетого выделялисьфальшивые рукава и кокошники. Некоторые боярыни, кстати, ничего,кроме кокошников, не имели, но никаких сексуальных желаний они дажев таком вызывающем виде у спящего Сакурова не вызывали. Во всякомслучае, мысли во сне у него присутствовали исключительномеркантильные и подозрительные. Типа, как бы ловчее толкнуть свинейданным боярам с боярынями, и типа, как бы данная категорияпокупателей его по-чёрному не объегорила.
А бояре и боярыни, суетясь промеж своих кривобокихтеремов, матерились по-всякому и время от времени устраивалипоножовщину.
«Какого хрена вы друг другу кровь пускаете, граждане!? –надрывался в Сакуровском сне Жорка. – Подождите чуток, сейчас насвиньях оттянетесь!»
В этом своем сне Сакуров видел своего приятеля с двумяруками, и в каждой Жорка держал по свинье.
«Эх, мать твою перемать», - чисто по-боярски гомонилипотенциальные покупатели и покупательницы, а одна, самая нахальная,тёрлась голым передом чуть не о Сакуровское лицо и предлагала засвинину свою непотребную натуру.
«Извините, мадам, у вас что, денег нет?» - вежливоотпихивался от бесстыжей боярыни Сакуров.
«Навалом, только денег мне жалко…»
Надо сказать, последнее время Сакуров почти не видел снов.А если ему что и снилось, то какая-то пустая несвязная дребедень,про которую он забывал через минуту после пробуждения. Этот егопоследний сон тоже не тянул на давешний сериал с домовыми,инопланетянами, Парацельсом и бесконечным путешествием к неведомой(или неведомому) Сакуре, однако какой-то смысл в нёмприсутствовал.
«Кому это тут денег жалко?» - переспрашивал Жорка,отоваривая бояр свиньями по их боярским шапкам.
«Мне, мне-э, мне-э-э, мне-э-э-э», - принялась блеять голаябоярыня.
«Что за фигня?» - подумал во сне Сакуров, проснулся иподумал, что всё ещё спит, потому что увидел в окне физиономиюбоярыни с бородой и рогами. Окно находилось в ногах кровати, и вмомент всякого своего пробуждения бывший морской штурман могнаблюдать рассвет или ранее с поздним утром – в зависимости отвремени пробуждения – со всеми их колоритными данными, которыепреподносила погода в условиях замкнутого двора, затенённогокронами полувековых ракит. Другими словами, определять точнокачество погоды по утренним сумеречным оттенкам, блуждающим заокном, которое выходило во двор, было проблематично, зато всёостальное, происходящее во дворе более материально, нежелиблуждание рассветных оттенков, просматривалось идеально. Будь товороватая суета лихих людей, умирающий с похмелья Варфаламеев иливышеупомянутая голова боярыни с бородой, которая сейчас биласьрогами в окно и противно блеяла.
«Да какая же это боярыня? – подумал Сакуров, окончательноутверждаясь в положительном качестве своего бодрствования. – Этокоза…»
Как выяснилось позже – где-то к обеду – коза не зря блеялаи билась в окно рогами. Как определил консилиум, состоящий изВиталия Ивановича, Варфаламеева, Семёныча и Жорки, козазагуляла.
- Ну, брат, быть тебе козлёнком, - обрадовал СакуроваСемёныч, железно рассчитывая на магарыч за столь благую весть.
- Он хотел сказать – с козлёнком, - поправил собутыльникастраждущий Варфаламеев.
- Или даже с двумя, - расщедрился Виталий Иваныч.
- Что, думаешь, она может разродиться близнецами? –уточнил Жорка, угощая собравшихся у крыльца Сакурова односельчандорогими сигаретами.
- Ну, почему обязательно близнецами? – уклончиво возразилВиталий Иванович. – Это могут быть просто двойняшки. Или, еслиповезёт, тройняшки…
- А когда это будет? – с большим интересом спросилСакуров. Его интерес касательно данного вопроса был тем больше, чемдольше надрывалась коза.
Надо сказать, весна в этом году случилась ранняя, и уже впервых числах апреля снег сошёл почти весь, обнажив чёрную пахотнуюземлю и рыжие острова целины. В кронах ракит заливались скворцы,прибывшие на историческую родину из теплых краёв, и прочая птичьянеперелётная мелочь, которая зимой предпочитала помалкивать, чтобыне застудить свои нежные пернатые глотки. В общем, весна вочередной раз радовала всякого желающего послушать что-нибудьприличней Орбакайте с Королёвой (80) своим хоровым разнообразием,но в данном конкретном случае всё дело портила коза. Она блеяла такневыносимо противно и с таким завидным упорством с минимальнымипаузами на судорожные вдохи, что усилия поющей про весну пернатойбратии сводились на нет.