Страница 96 из 138
- Не может быть! – воскликнул Сакуров и мельком подумал отом, что это или Жорка такой мастер выкладывать факты, или Россиятакая чудесная (в смысле чудес) страна, в которой нормально житьмогут только профессионально русские люди или такие отморозки,которым всё по барабану. Ему же, наполовину русскому Сакурову, ктому же прожившему большую часть своей жизни в Закавказье, светилозагнуться в чудесной стране России от простого удивления. Потомучто удивлению в России от неё самой и от происходящего в ней небыло ни конца, ни края. Впрочем, как не было конца и края всемутому, что имело отношение к России. Будь то природные ископаемые,зарытые в необъятные недра, или просто леса и степи, раскинувшиесяповерх данных недр, или государственная граница, пытающаяся объятьвышеупомянутые необъятные недра, или беспредельно непонятнаярусская душа, или замысловатые русские мозги, куда поместились ибеспрецедентная гениальность, и хвалёное русское лукавство, иприкладная смекалка, и неизбывная глупость, и безразмернаядурь.
Короче говоря, или, если быть точным, коротко думая,наполовину нерусский Сакуров сделал вывод, что ему, как и немцу,всё смерть, что русскому хорошо. Или что русскому по барабану.Потому что расскажи Жорка о своих злоключениях любому своему чисторусскому односельчанину, то взамен он получил бы в лучшем случаефальшивое сочувствие. А в худшем – откровенное злорадство: что,дескать, получил, ветеран хренов?
- …Ну, прихожу я к себе злой как собака и такой жеголодный и звоню на работу своей жене, - продолжил повествоватьраспалившийся Жорка, - чтобы, значит, тащилась после обеда сразудомой, а не в свой сраный переход, где она деньги добывает длястаринной знакомой своей долбанутой мамаши. А она мне в ответ: немогу, дескать, потому что партнёрские обязательства превышевсего…
- Ну и ну, - только и имел, что сказать, Сакуров.
- Но я и тогда не запил! – выкрикнул Жорка и хватанулочередную порции водки, азартно закусив дозу очередным бутербродом.– А получил-таки пенсию, накупил жратвы и засел дома, где вёл себятрезво и разумно всё время до отъезда…
- Так это ты в дороге замутил? – уточнил Сакуров.
- Позже! Когда сошёл с поезда на станции Кремлево, гденадо пересаживаться на литер, бегающий из Павелеца в Угаров черезнашу станцию…
- Ну? – нетерпеливо спросил Сакуров, потому что услышалподозрительный шум на улице, а ему хотелось дослушать Жоркинуисторию до конца без комментариев Семёныча и даже хоккуВарфаламеева.
- …А на станции помимо меня, трёх старушек и одной девицына выданье один в жопу пьяный мужик, - стал закругляться Жорка,потому что тоже услышал подозрительный шум. – Мужик этот ждалавтобус на Шелемишево, но был настолько никакой, что мне, ещёсовершенно трезвому, пришлось помочь дотащиться ему до большака. И,пока, помогал, мужик поведал мне, что едет с похорон сына,московского мента, которого завалили в Чечне. А потом пошарил покарманам, расплакался и сказал, что у него почему-то нет денег дажена копеечный билет до Шелимишево…
Жорка нервно прикурил вторую сигарету и быстро добил своюисторию:
- …Короче, денег я мужику дал, подсадил в автобус,забросил в неё пустую сумку, вернулся на станцию, а одна старушкамне рассказала, что мужика этого сажали в поезд вдова сына и егооднополчане. И что потом всю дорогу до Кремлева деда обсасываликакие-то наши с тобой замечательные земляки, они на весь вагонсочувствовали мужику, да так качественно, что в итоге мужик сошёлна станцию пустой, как барабан. А другая старушка добавила, что зряя мужика провожал, потому что теперь он будет на меня думать, будтоэто я выпотрошил его сумку и его карманы…
- Твою мать! – ахнул Сакуров и снова мельком подумал отом, что теперь ему становится понятным математический парадоксвыражения «стремится к бесконечности».
- …Вот тут я не выдержал, достал из сумки бутылку водки истал её глушить, - завершил своё повествование Жорка, и в то жевремя в окно забарабанили. Сакуров выглянул в окно, увидел тёплуюпарочку и пошёл отпирать двери.
- Жорка приехал? – с порога в зубы спросил Семёныч, одетыйв телогрейку на голое тело, тёплые кальсоны и галоши, опять же набосу ногу.
- Приехал, - возразил Сакуров и посторонился.
- Ох, и некультурный ты человек! – завёл старую песнюСемёныч вместо приветствия, увидев тёплого Жору и притараненные имбрашна.
- Георгию наше почтение, - возник Варфаламеев,гипнотизируя стол с выпивкой и закусоном.
- Нет, ты видел такого некультурного человека, ПётрИгнатыч? – продолжал разоряться Семёныч, располагаясь за столом иобслуживая себя с Варфаламеевым. – Приехал, никому не сказал, а мытут волнуемся…
- А мы-то как волнуемся, когда ты за пенсией в столицу насвоей телеге мотаешься, а потом пропиваешь её с какими-топроходимцами, - хмуро возразил Жорка, самостоятельно наполняя свойстакан.
- Кто? Я пропиваю?!! Да… - хотел задохнуться от возмущенияСемёныч, но передумал и выпил. А потом принялся тщательнозакусывать.
- Ну, кто старое помянёт, - торопливо сказал Варфаламеев итреснул свой стакан.
- Нужно мне ваше старьё поминать, - буркнул Жорка и тожевыпил.
- Нет, ты всё-таки совсем некультурный человек, -подобревшим голосом повторил Семёныч, - ты даже…
- Слушай, Алексей, не заводи Жорку, а то он после дорогине в настроении, - решил встрять в пьяный базар трезвыйСакуров.
- Что-нибудь случилось? – вежливо поинтересовалсяВарфаламеев.
Сакуров вкратце рассказал о Жоркиных злоключениях, а когдазакончил про мужика, похоронившего сына, Семёныч презрительноприсвистнул:
- Вот удивил! Этого мужика ещё живого отпустили, а лично язнаю про такие случаи, когда…
И Семёныч, попеременно выпивая, закусывая и перекуривая,поведал компании несколько жутких историй из своегодетско-юношеского прошлого, тесно связанного с военной ипослевоенной жизнью Москвы, куда ещё в начале двадцатых перебралисьего родители. А Сакуров, решивший про себя, что больше его сегодняничем не удивишь, потому что Жорка уже всё рассказал, был посрамлёнсамым жестоким образом. То есть, он был потрясён рассказом Семёнычао происшествии в его московском дворе в июле сорок пятого. Хотяникого из тогдашних очевидцев данное происшествие, если веритьСемёнычу, особенно не потрясло, потому что дело житейское и не изряда вон выходящее. А происшествие такое.
Вышел как-то ранним утром дня такого-то июля сорок пятогоюный Семёныч в свой московский двор и увидел кучку зевак, глазеющихна труп военного лётчика. Скоро приехала милиция, свидетелейопросили, труп забрали, а через три дня забрали и одного жильцадома, напротив которого жил Семёныч. А ещё спустя три дня он узнал,что жилец соседнего дома познакомился с лётчиком в какой-то пивной,там жилец узнал, что лётчик получил фронтовые и у него почти полныйчемоданчик денег. Жилец известного дома зазвал лётчика к себе,потому что лётчик оказался неместный и ему надо было где-топереночевать, чтобы утром ехать домой. Лётчик отказываться не стал,потому что он прошёл пол-Европы и нигде ни одна европейская собакаему даже кукиша в кармане не показала. Потому что боялась. Илиуважала. Наш столичный житель тоже не стал показывать лётчикуникакого кукиша, но напоил у себя дома денатуратом ещё больше, апотом просто зарезал. А затем, не мудрствуя лукаво, выбросил труплётчика, прошедшего не только пол-Европы, но и всю войну, из окнасвоей квартиры во двор. Избавился, в общем, от трупа, потому чтогде-то слышал, что если нет трупа, значит, нет и преступления(79).
У Сакурова от истории Семёныча волосы становились дыбом,зато Жорка с Варфаламеевым трепались о своём, словно речь шла не отом лётчике, который один из многих спасал их страну в ВеликуюОтечественную. А Семёныч, обретя «благодарного» слушателя, сталрассказывать другую историю, не менее жуткую.
- Так что говно Жоркин мужик. Тоже мне, история! А вот уменя на лестничной площадке жила вдова. Эта вдова потеряла на войнеи мужа, и двух сыновей. И жила она очень бедно, потому что у неёосталась ещё маленькая дочь, а зарплата была маленькой. И вдовьипенсии тогда были маленькие. Зато на своей работе она имела дело ссургучом и каким-то химическим спиртом, который пить без летальногоисхода для здоровья категорически запрещается. Так вот, она этотспирт приносила с работы, наливала в водочные бутылки, водочныебутылки заливала сургучом и продавала их на Белорусском вокзале. Атам фронтовиков! Все спешат, все весёлые, кто всю войну прошёл и ниодной царапины, кто половину и на костылях, а тут – наша вдова иводка, за которой ещё надо в магазин бежать. В общем, когда еёсудили, оказалось, что из-за её спирта четырнадцать фронтовиков додома не доехало, а один застрял в главном военном госпитале имениБурденко, потому что до войны работал чучельщиком и привык питьвсякую дрянь ещё до того, как попал на передовую…