Страница 95 из 138
- Не очень, - пожал плечами Сакуров, наливая в кружку чайи принимаясь за свой бутерброд.
- Дело в том, что этим бизнесом моя тёща занимается ужеполгода, и я выяснил, что аналогичные тряпки на любом рынке стоятровно столько, сколько просит за них старинная знакомая моейнедоделанной тёщи. Ну?
- Ни хрена себе! – удивился бывший морской штурман. – Такпочему ты не скажешь об этом своей тёще? Или своей жене? Ведь глупобрать какие-то ущербные тряпки и рассчитывать выручить от ихреализации…
- Глупо!!? – заорал Жорка и так грохнул кулаком по столу,что Сакуров на секунду испугался за целостность столешницы. – Я ужесто раз объяснял своей жене, что если им с тёщей так уж невтерпёжспекулировать каким-то третьесортным фуфлом якобы из Италии, топусть берут данное фуфло на оптовом складе, а не у хитрожопойстаринной знакомой моей невменяемой и равно бездарной тёщи.
- А жена?
- Бесполезно. Раз её мамаша решила, что дело выгодное, тотак тому и быть. И торчит моя жена полдня у себя в конструкторскомбюро, а следующие полдня – в подземном переходе, впариваяпроходящим дурам третьесортные тряпки по цене большей, нежели нарынке.
- А где торчит тёща? – поинтересовался Сакуров.
- Станет где-нибудь торчать эта ленивая сволочь, -огрызнулся Жорка. – Она руководит процессом и, когда жена – я досих пор удивляюсь – как? – умудряется распихивать товар сминимальной выгодой пять процентов, моя тёща отвозит все докопеечки деньги своей старинной знакомой. При этом берет с собоймою жену, потому что надо затариться новой партией товара.
- Но это же идиотизм! – воскликнул КонстантинМатвеевич.
- Это мы с тобой понимаем, что идиотизм, - возразил Жорка,- но попробуй сказать о том моей тёще. Я как-то сунулся советоватьей не возвращать своей знакомой стоимость товара якобы по оптовойцене, но часть денег оставлять себе в виде хотя бы частичногопогашения прошлой задолженности.
- И?
- Тёща обругала меня последними словами и высокомернозаявила, что порядочные люди так не поступают. А когда я спросилеё, насколько порядочно бессовестно эксплуатировать мою жену, этастарая макака развизжалась вконец и запретила появляться мне у неёдома.
- Да, но пять процентов прибыли таки присутствуют? –уточнил Сакуров.
- Нету никаких процентов, потому что стоит в переходепоявиться какому-нибудь менту, как…
- Понятно, - пробормотал бывший морской штурман. – Ведьсреди ваших родственников ментов нет?
- Ясное дело, нет! И, чтобы отмазаться от этих гандонов, квышеупомянутым пяти процентам моей жене приходится добавлять своикровные. Вот если бы она, как её коллеги по переходу, торговалатоваром, взятым на фабричном складе или на оптовке, тогда другоедело…
- В общем: ты приехал домой, жены нет, в холодильнике дваяйца, - решил вернуться к первоисточнику Сакуров, потому что емубыло интересно узнать о других поводах, из-за которых Жорка могзапить ещё раньше, а не о его тёще, яркой представительнице глупогороссийского электората. Того самого, с чьей помощью демократияЕльцина процвела в одночасье, а такие «яркие» представителисоветской интеллигенции, как Березовский, Попов, Чубайс и Абрамовичстали олигархами.
- В общем, во-вторых…
Жорка накапал в стакан немного водки, что говорило о егополуготовности, через каковую грань до состояния полной готовностибывший интернационалист предпочитал добираться тихим ходом.
- …На скамейке под моим окном собирается тёплая компаниямоих соседей, потому что кто-то получил зарплату на своёмпредприятии натурой (77), натуру реализовали всем тёплым обществоми тем же составом собираются пропивать выручку. Но я беру себя загорло, ужинаю двумя яйцами, принимаю ванну, а после ванны звонютёще. Когда, дескать, та изволит отпустить домой мою жену? А таотвечает, что жене после очередной поездки с выручкой кработодательнице и обратно с новой партией товара плохо и она будетночевать у тёщи. Чтобы с утра на работу, а после обеда – снова впереход.
- Да-а, - сочувственно молвил Константин Матвеевич и налилсебе ещё чаю, с опаской поглядывая в окно, скоро ли в нём появятсяСемёныч или Варфаламеев, нутром чуявшие возвращение затаренногоодносельчанина?
- Но я и после этого продолжаю держать себя за горло,укладываюсь спать, а с утра пораньше бегу к открытию сберкассы,чтобы получить причитающиеся мне пенсии. Прибегаю, а там облом –уже очередь, а среди неё – три первые старушки, собирающиесяпересчитывать свои сбережения и переоформлять их по новой категориикакого-то сверхдоходного вклада. Короче говоря, одно окно, а каждаястарушка пудрит мозги кассиру по часу, не меньше. А я жрать хочу,как волкодав, бегающий в цыганском таборе. А тут кто-то изприсутствующих старичков говорит о том, что наконец-то в кассеотдела социальной защиты стали выдавать деньги, отпущенныегубернатором ветеранам войны и Афганистана в честь дня защитникаотечества. Это дело планировали к двадцать третьему февраля, нопока растелились… Ну, не важно, потому что бросаю я это дохлоедело, стоять в очереди за экономически подкованными старушками, ибегу в этот сраный отдел социальной защиты. Прихожу, народу – пятьчеловек, вот думаю, повезло, а когда взял ведомость – поводнапиться в-третьих…
Сакуров, слушая Жорку, впал в тоску, и ощутил остроежелание напиться самому. И чем быстрее, тем лучше, потому чтовот-вот должны были объявиться Семёныч или Варфаламеев, а разводитьтоску водкой Сакуров предпочёл бы в одиночку, нежели по соседству стаким горлопаном, как Семёныч.
«Ну, нет, - резко озлобился на самого себя КонстантинМатвеевич, - не стану я поддаваться предательскому оппортунизму сзелёным змием, потому что если поддамся и запью, то нам с Жоркойточно не видать никакой прибыли от нашей и без того убогойсельхоздеятельности».
- …Нет, ты представляешь? – надрывался в это время Жорка.– Беру ведомость и глазам поверить не могу, потому что в ней мненадо расписаться всего за три с половиной доллара! Я, блин,оторопел, а меня сзади набежавшие участники Великой Отечественнойпоторапливают. Да ещё эта, которая в кассе, рыло социальное, изокошка гавкает. Чаво, дескать, криво подписываешь? А как же я могуровно, если у меня одна рука!? Но ей это, харе социальной, побарабану, потому что у неё, видите ли, зарплата меньше, чем угорничной Абрамовича!..
«Эх, Россия, мать моя», - только и подумал Сакуров, почемуто решивший, что, прожив на исторической родине своей покойноймамани больше года, его уже ничем не удивишь. Однако ровно черезминуту Жорка его удивил снова и очень сильно.
- …Ну, я давай гавкать в ответ и уже хотел сунуть черезокошко прямо в социальный пятак, но не успеваю. Потому что какой-тодедушка, очевидно, бывший отчаянный разведчик или даже боец СМЕРШа(78), берёт одной рукой меня за воротник, второй рукой грамотнозаламывает мою клешню за спину, оттаскивает от окошка ивыговаривает мне, будто я скандалист и не имею никакого уважения кблагодетелям нашим…
- Не может быть! – изумился Сакуров.
- Слушай дальше! Я, конечно, не стал отоваривать дедушку,который, может быть, всю войну прошёл, но продолжаю скандалить.Отцы! – кричу – да какие же это благодетели? Или вы, в отличие отменя, пришли сюда расписаться за целых десять долларов? Да нет,шумят, за тот же трешник с полтиной, но за него надо бить мордутебе, а не службе социальной защиты, потому что ты, афганец сраный,его, в отличие от нас, не заслужил!
Сакуров выругался.
- Ну, я не выдержал и обозвал всех старичков козлами,которые, вместо того, чтобы поддержать, выкручивают последнюю рукусвоему почти боевому товарищу!
- И что дальше? – спросил Сакуров.
- А дальше старички стали надо мной смеяться: какой,дескать, я им боевой товарищ? Подумаешь, дескать, без руки он. Дамы, дескать, все в ранах, как дуршлаги в дырках, и ничего, неартачимся. Дают три доллара – радуемся, дадут и по одному – спасибоскажем. Потому что мы…
Да козлы вы, обзываю я их всех вторично, и как такие войнувыиграли? Вам тут по зелёной трёшке выдали, а списали на два домикаво Французской Ривьере. А ничё, говорят, всем жить надо. А вот ты,говорят, за козлов сейчас дважды ответишь…