Страница 91 из 138
Справившись с домашними делами в считанные сорок минут,Константин Матвеевич снова заколотил сараи и пошёл за Миронычем.Старый хрен снова дрых, как ни в чём не бывало, поэтому, ненапрягая интеллекта на предмет выбора способа транспортировкиизвестного груза в сторону выпивающих односельчан под гостеприимнымкровом Семёныча, Сакуров ухватился за край дохи Мироныча и поволокего по снегу туда, куда надо. По пути Мироныч проснулся и, каквсякий русский, который любит быструю езду, стал понукать соседа.Больше того: запел какую-то подходящую случаю песню про тройку сбубенцами или ещё чем-то там.
- Ну, сука, - бормотал бывший морской штурман, тормозя укрыльца Семёныча. Оставив Мироныча лежать у калитки, Сакуров вошёлв избу. Там он обнаружил давешнюю компанию, работающий телевизор иполное изобилие на столе, что говорило о бесславном конце ещё однойстодолларовой бумаги. Тачка Семёныча, кстати, стояла на улице. Аэто уже говорило о готовности бывшего столичного, теперь ужеодноглазого, таксиста к новым подвигам типа сгонять за продолжениембанкета с помощью очередной стодолларовой бумаги.
- Привет, Константин! – заорал Семёныч и стал наполнятьштрафную. – Смотри, какой телевизор я купил в Москве! По большому,между протчим (он так и говорил – «протчим») блату приобрёл, потомучто где ты без блата купишь такой японский цветной телевизор?!
- Сейчас их в «Монреале» (72) на ВДНХ как грязи, - сноваиспортил всё дело Жорка.
- Ну почему ты всегда умничаешь?! – загорячился Семёныч,протягивая штрафную Сакурову. – Много ты в телевизорах понимаешь?!Там одни эти, как его, одни турецкие телевизоры, а у меня –японский!
- Я не пью, - отодвинул от себя штрафную Сакуров и,«прилипая» завороженным взглядом к цветному экрану, подсел кстолу.
Надо сказать, телевизора он не смотрел с тех самых пор,как началась Грузино-Абхазская заварушка. Жорка телевизора дома недержал, Варфаламеев тоже, Миронычу телевизор на даче не полагалсяпо его исключительному жлобству, а к Грише с Виталием ИванычемСакуров в гости не ходил. Во всяком случае, дальше веранды. Поэтомусейчас он так и уставился в образчик дьявольского искушения,выполненный по самому последнему слову зарубежной науки стехникой.
- Да что вы все, сговорились? – возмутился Семёныч и отдалштрафную Варфаламееву. Тот тоже во все глаза смотрел в образчик, ноот водки не отвлекался. Жорка сидел вполоборота к ящику и ехиднокомментировал происходящее на экране. А на экране происходилотакое, чего Сакуров по советскому ящику отродясь не видывал.Во-первых, крутили какой-то американский фильм в переводе какого-тосраного Гоблина. (73) Услышав откровенный мат в донельзя гнусавомисполнении, Константин Матвеевич слегка остолбенел, но не забылугоститься кое-какой закуской и прикинул, что лучше он посидитздесь, чем дома.
Во-вторых, показывали всевозможную рекламу. Рекламавыглядела ярче и качественней затёртого американского фильма, арекламировали всё, что угодно. Сначала показали бывшего почётногодиктора РСФСР господина Балашова. Господин Балашов сладко улыбалсяи игривым тоном предлагал покупать акции какой-то совершеннобеспроигрышной компании.
«Ну, ни хрена себе! – мысленно изумился Сакуров,машинально пережёвывая колбасу. – Как он легко переквалифицировалсяиз рупора развитого социализма в рекламного халтурщика…»
Потом бывшего рупора сменял вышеупомянутый сраный Гоблин ипереводил на русский мат несколько американских фраз, «достаточных»для одной перестрелки и двух с половиной половых актов. С серединыакта, без всякого предупреждения, снова начиналась реклама. Ивсякий желающий мог любоваться на какие-то совершенно скабрезныехари псевдоисполнителей псевдорусских частушек. Хари пели прокакой-то частный коммерческий банк, обеспечивающий вклады населенияпятьюстами процентами годовых.
«Надо же! – снова изумился Константин Матвеевич. – Частныйкоммерческий банк (74). А ведь не прошло и полгода…»
Затем снова звучал мерзко сквернословящий Гоблин, мелькалисцены насилия и любви в самом неприкрытом её виде, а после – насамом «интересном» месте – фильм прерывался на очередную рекламу, ина экране появлялись новые хари, рекомендующие записываться нажильё и автомобили, причём за совершенно смешные деньги: сегодня выплатите первоначальный взнос, через месяц получаете желаемое –жильё или автомобиль – а после доплачиваете ещё какие-токопейки.
«Нет, ну надо же! – ещё больше удивлялся Сакуров. –Неужели найдётся какой-нибудь дурак, который сначала отнесёт своикровные, а потом будет ждать, когда ему дадут квартиру илиавтомобиль? Или найдётся такой осёл, который отдаст на хранениесвои кровные такому совершенно жуликоватому новому русскомукоммерческому банку?»
Думая так, он жестоко ошибался, потому что Варфаламеев незря с таким вниманием разглядывал происходящее на экране. Дело втом, что умница бывший лётный штурман, овладевший кучейразнообразных знаний, давно лелеял мечту как-нибудь разбогатетьпо-быстрому и слинять за кордон с такими деньгами, с какими емубыло бы не стыдно показаться бывшей жене и детям. В общем, бывшийлётный штурман таки откладывал кое-какие деньги на мечту и, кактолько появились первые предложения вложить их под пятьсотпроцентов годовых в один из банков или в новую квартиру, частьсвоих кровных на недопитом спирту свёз в один из новых русскихкоммерческих банков, а часть вложил в будущую квартиру, которуюпотом собирался выгодно продать.
Семёныч, в отличие от Варфаламеева, умницей не был, но ещёбольше стал считать всех дураками с тех пор, когда первый издеревенских, как только появилась первая реклама окапиталистических возможностях в виде обретения ненормальныхпроцентов, вступил в деловые отношения с каким-то столичным банком.Вступил и злорадно помалкивал, стопроцентно предвкушая те времена,когда он победно выложит на общий банкетный стол двести пятьдесяттысяч новых русских рублей вместо пятисот таких же, но в прошломгоду. Ну, да, Семёныч, будучи не в ладах с арифметикой в целом иподсчётами накопительных сумм по процентным ставкам в частности,просто умножил в столбик пятьсот рублей своего вклада на пятьсотобещанных процентов.
А Жоркина жена обменяла свой и Жоркин ваучер на какую-тобумажную туфту, гордо именованной акциями компании то ли «Гермес»,то ли «Геркулес». Данная компания тоже обещала вкладчикам золотыегоры, но прошло уже три месяца, а Жоркина жена не получила нетолько гор, но даже дозвониться в компанию не могла. Ну, чтобыузнать хотя бы о дивидендах.
Сакуров, конечно, ни о чём таком не знал, потому чтоВарфаламеев стеснялся своей голубой мечты, Семёныч злораднопомалкивал, а Жорке было стыдно за свою жену, которая, в общем, небыла дурой.
Другими словами, мысленно изумляясь по поводу увиденного ввиде самого наглого надувательства, Константин Матвеевич жестокоошибался насчёт того, что какой дурак или осёл и так далее.
- Чтоб я сдох, не опохмелившись! – гоготал Жорка, когданачалась очередная пальба. – Пять мерзавцев из бывшего СССР с пятьюкалашами (75) не могут завалить одного американского полицейскогоупыря со смит-энд-вессоном!
- Да что ж ты людям не даёшь телевизор культурнопосмотреть?! – надрывался Семёныч, а затем предлагал: – Ну, покареклама, можно ещё по одной.
- Слушайте, братцы, а вы никого не потеряли? – спохватилсяСакуров, вспомнив о Мироныче, которого он приволок к крыльцуСемёныча.
- Нет, а что? – возразил Семёныч, разливая водку.
- А где Мироныч? – заметил Жорка.
- А нужен он нам? – вопросом на вопрос ответилСемёныч.
- Вам он, конечно, на хрен не упёрся, - констатировалСакуров, - но и мне тоже.
- А ты тут причём? – удивился Жорка.
Сакуров рассказал.
Жорка чуть не упал от смеха со стула на пол, а Варфаламеевпошёл за Миронычем. И, пока он тащил бывшего советского директорабывшего советского металлургического комбината в избу, оставшиесяодносельчане слегка поспорили. Семёныч резко сменил гнев на милостьи говорил, что заслуженный старичок никому помешать не может. Жоркапредлагал отнести Мироныча во двор к Сакурову и положить его тамвозле сараев для лучшей сохранности содержимого вышеозначенных.Сакуров возражал, имея в виду бессознательное состояние старичка, скоторого воры, буде таковые вознамерятся пошарить в подворьебывшего морского штурмана, могут снять его бесценную доху.