Страница 89 из 138
В общем, подглядывающий за соседями Гриша оказался кстати,потому что Семёныч таки вырвался из групповой потасовки и зачем-товыбежал на улицу. Там он увидел вооружённого Гришу, без лишних словдал ему в глаз и, пока тот тряс головой, снял с Гриши ружьё ирванул обратно, в свои сени.
Как Семёныч не застрелил в упор Петровну или свою новуюбабу, остаётся только гадать. Но тот факт, что Семёныч палилдуплетом в своих сенях, Гриша потом подтверждал на всех следующихпьянках, в которых ему пришлось принимать участие. Впрочем, отпальбы дуплетом не отказывался и сам Семёныч. Больше того: на техже пьянках Семёныч не без гордости признавал, что он не простопалил в своих сенях дуплетом, но целил конкретно в своих баб.
«Вот, значит, какая им удача выпала! – орал он, распаляясьпосле пятой рюмки. – Теперь по сто лет проживут, заразы, если пуляих тогда не взяла!»
«Картечь, - поправлял Гриша. – Я, как услышал такое дело,сразу в дом. Потому что ружьё мое и если что, то мне, того…»
«Да, сидели бы вы, Григорий Тихонович, сейчас в камерепредварительного заключения», - поддакивал пьяненький Мироныч.
«Я, в общем, туда, а оттуда две бабы и один мужик, -повествовал Гриша. – Мужик с одной бабой шасть в «волгу» и – айдаиз деревни. А вторая баба бежит следом и вопит: «Караул! Заберитеменя с собой! А то убьёт, я его, кричит, знаю!»»
«Ещё бы ей меня не знать», - горделиво возражалСемёныч.
«И вижу я, - продолжал повествовать Гриша, - что баба этавторая – наша Петровна. Догоняет она, значит, «волгу», садится внеё и уезжает…»
«Где она теперь?» - проявлял интерес Виталий Иваныч.
«В Москве, у одной из своих сестёр», - отмахивалсяСемёныч.
«Когда ждать её снова?» - не отставал Виталий Иваныч.
«А чего мне её ждать? – удивлялся Семёныч. – Нам и без неёхорошо. Правда, Жорка?»
«Да чё ж тут хорошего? – орал пьяный Жорка. – Ты когда,хрен моржовый, телевизор в ремонт отвезёшь?»
«А чё я всё да я?! – орал Семёныч. – Пусть Костяотвезёт!»
«Хрен я ваш телевизор куда повезу, - злился трезвыйСакуров, - пока вы последние деньги пропиваете…»
Жорка, как уже говорилось выше, запил после первого своегоаванса. Случилось это на третий день банкета, открытогохлебосольным, за счёт «пасынка», Семёнычем. И случилось так, что вкассе, где выдавали авансы рабочим и служащим железнодорожнойстанции, на которой трудился бывший интернационалист, не оказалосьникаких других денег, кроме новомодных тогда пятисотенных купюр. Атак как Жорке и его двум другим коллегам потопливно-энергетическому цеху на всех причиталось чуть больше двухтысяч, то они согласились взять четыре пятисотенные бумаги на троихс тем, что оставшуюся мелочь им приплюсуют к получке. Однако мелочьих в тот исторический момент не интересовала, потому что каждыйхотел побыстрее получить свои деньги. Для этой цели была разыгранапартия в дурака, после чего проигравшему (а проигравшим оказалсяЖорка) следовало поймать попутный мотовоз и катить в Угаров дляразмена вышеупомянутых бумаг на меньшие купюры.
Задача, казалось, стояла перед Жоркой не из разрядасверхсложных, но на деле Жорке пришлось-таки повозиться с еёразрешением. И дело в том, что ни одна коммерческая Угаровскаясобака не захотела ни менять Жорке его бумаги, ни давать с нихсдачу за вычетом купленного батона хлеба или банки просроченныхболгарских томатов.
В общем, кантовался так Жорка, кантовался, пока не доканалдо одной забегаловки в виде столовой и буфета под одной крышей.Отчаявшись покупать хлеб с томатами, Жорка плюнул на всё и спросилу буфетчицы пять бутылок водки за округлённую до пятидесяти рублейцену, но с тем, чтобы та разменяла ему его четыре пятисотника.Буфетчица подозрительно легко согласилась и принялась колдовать надкассой, выуживая оттуда советские трояки, пятёрки, десятки и дажемаркированные бывшим вождём бывшего пролетариата двадцатипятки,перемежая их демократскими полтинниками и прочей золотовалютнойполиграфией новейшей формации.
А в это время за Жоркой стала собираться очередь из сплошьподозрительных личностей, желавших освежиться прокисшим пивом.
Жорка, конечно, не испугался каких-то подозрительныхличностей, каждая из которых могла легко пришить его за одну тольководку, не говоря уже о куче денег, собираемой для сдачи гнуснойбуфетчицей.
Ну, да, Жорка был не из пугливых, но он стал чувствоватьсебя неуютно под доброжелательными взглядами дюжины добропорядочныхроссийских граждан, которые пришли попить прокисшего пива толькопотому, что на водку они не имели.
А буфетчица всё считала, всё выуживала, пересчитывала и,наконец, – очередь увеличилась ещё на полдюжины добропорядочныхграждан – выдала Жорке пять бутылок водки и три скомканные кучиденег. Выдала и заботливо посоветовала пересчитать деньги.
Жорка хотел, но за стол, куда он, было, уселся дляпересчёта денег, стали подсаживаться желающие освежиться прокисшимпивом (и не только им одним) Жоркины сограждане.
К слову сказать, трезвый Жорка никогда не лез на рожон,потому что трезво оценивал свои силы, ограниченные известнымувечьем. Поэтому он, в силу своего трезвого рассудительногосостояния, не стал дразнить толпу водкой и деньгами, но рассовалвсё это добро по карманам и борзо смылся из забегаловки.
Когда Жорка прибыл на станцию, где его поджидали коллеги,и когда они вместе пересчитали деньги, выданные гнусной буфетчицей,оказалось, что она кинула Жорку на ползарплаты. Обнаружив, мягкоговоря, недостачу, Жорка сорвался с резьбы и запил прямо напроизводстве. При этом он щедро угостил водкой своих коллег. И отводки, первоначально покупаемой только для размена денег и толькодля дальнейшего неприкосновенного хранения, скоро не осталось нишиша. А так как в тот исторический день Жорка не работал, товечером он приполз домой на бровях. Дома бывший интернационалистдоел индивидуальный неприкосновенный запас, а затем переполз кСакурову и стал догоняться той водкой из общественного НЗ, которуюещё не всю выпил страждущий по утрам Варфаламеев.
«Какая редкая сволочь! - изумлялся Сакуров, выслушаврассказ пьяного односельчанина и имея в виду известную буфетчицу. –Обсчитать инвалида, заведомо зная, что ему будет нелегко однойрукой пересчитать всю ту мелочь, которую она напихала всдачу!?»
«Почему редкая? – удивлялся Жорка. – Меня так уже не разкидали…»
«Не может быть!» - не верил Сакуров.
«Может. Я год назад на рынке веник покупал за пять рублей,а денег – один четвертной билет. А в руке – авоська с ерундойкакой-то. А веник нужен. Ну, кое-как достаю четвертной и прошуторговку сунуть веник мне подмышку, а сдачу – в нагрудныйкарман…»
«Ну и?»
«Ты не поверишь, но торговка, честно глядя мне в глаза ипризывая Бога в свидетели, какая она честная баба, недодалачервонец…»
«Не может быть!»
«Я не понял: у вас там, в Грузии, что, необсчитывали?»
«Ещё как обсчитывали, но инвалидов – никогда!»
«Что ты говоришь», - бормотал Жорка и выпивал очереднойстакан из общественного неприкосновенного запаса, а Сакуров думал,как бы Жорка не пошёл объединяться с Семёнычем.
Глава 42
Думал Сакуров не зря, потому что объединение такисостоялось. В принципе, оно не могло не состояться, потому что нетакой человек был Жорка, чтобы пить в одиночку. Семёныч тоже был нетакой человек. К тому же он, как упоминалось выше, выгнал всех нахрен. В том числе – несостоявшегося пасынка с оставшимисяотпускными. Свои деньги Семёныч потратил на одну генеральнуюпокупку безалкогольного содержания, поэтому ему егобесперспективное одиночество показалось особенно невыносимым, и онсам припёрся к Сакурову, у которого уже заседали Жорка, Варфаламееви Мироныч. Жорка с Варфаламеевым просто пьянствовали, а Мироныч ещёи привыкал к поросятам. Ну, и к остальному хозяйству.
Сакуров в этот день пахал вместо Жорки, благо начальницастанции ему благоволила и палки в колёса насчёт подмены«занемогшего» односельчанина не ставила. И благо работа нетребовала особенных профессиональных навыков плюс специальноетопливно-энергетическое образование.