Страница 84 из 138
Сейчас Жорка переживал сухой период, поэтому даже жаренаякурица, приготовленная Жоркиной супругой ему в дорогу, приехалацелой.
- Ну, что ты встал, как ослопная свеча (63) перед иконойСвятой Троицы? – одёрнул остолбеневшего, пережёвывающего слюну,односельчанина Жорка. – Хоть бы чайник на плиту поставил. Ведь кофеже?
- Блин, такая закусь, - пробормотал Константин Матвеевич,втыкая в розетку вилку электроплиты и ставя на неё пятилитровыйалюминиевый чайник ещё из прежних времён.
- Так, может, выпьем? – снова стал подстрекать Жорка. –Кстати, надо позвать Петьку. И кстати ещё: где Мироныч?
- Я его в город отвёз ещё позавчера, и он, наверно, ждёт,когда я по пути из города заберу его обратно.
- Понятно. А почему Дик не воет?
- Я его покормил.
- Как?!
Сакуров, помогая Жорке собирать на стол, рассказал ему продырку.
- Ну, ты даёшь! А как наши свиньи?
- Хрюкают.
- Падёж ещё не начался?
- С чего? Кормлю я их исправно, спят они на сухом, потомучто в сарае у меня сам знаешь, как. Вот думаю буржуйку поставитьдля их обогрева.
- Ты, Костя, молоток. А вот я тебя с нашим хозяйствомсовсем забросил, но у меня там кое-какие делишки образовались…
Жорка неопределённо махнул рукой, а Константин Матвеевичуточнять не стал. Лишь заметил:
- Да ты езди, сколько тебе надо. Только не пей. И меня,того, не подбивай…
- Кто тебя подбивает? – удивился Жорка.
- А чё ты всё подкалываешь: выпьешь – не выпьешь?! –неожиданно разгорячился Сакуров. – Сам-то ты понимаешь, что намнельзя? Ведь если мы запьём, то, помимо поросят с кашей, Мироныч сосвоей резиновой роднёй слопает и мою козу, и наши доллары. Которых,кстати, осталось, не так уж много. А если учесть наш долгНиколаю…
- Да что ты разнылся: запьём, слопает, осталось не так ужмного. Ну, и запьём, ну, и слопает. Авось, он когда-нибудьподавится, а мы как-нибудь снова выкрутимся.
- Это не он подавится, а мы перевернёмся. От какой-нибудьдряни, которую нам будет покупать Мироныч на оставшиеся баки. Илименять на наши продукты. Да перевернёмся так, что никакой капремонтнам уже не поможет…
- Всё, я пошёл, а то сейчас расплачусь!
- Эх, Жорка! – напутствовал односельчанина КонстантинМатвеевич и включил вторую электроплитку, чтобы сварить на нейсосиски. После краткой пикировки с приятелем он неожиданно обрёлбылую волю против употребления спиртного. Слюна пропала, бутылки снеизвестными импортными названиями глаз не раздражали, а мысли вголове насчёт недавнего происшествия с голосами приняли вполнеоппортунистическое направление.
«Подумаешь, какая-то фигня померещилась, - прикидывалбывший морской штурман, одновременно наблюдая за вороватым котом изакипающим чайником. – Ну, перенапрягся, ну, бывает. И потом:очевидно сказался резкий переход от пьяного образа жизни ктрезвому. Вот оно стрезву и с перенапряга услышал тех персонажей,которых спьяну во сне видел. Потому что кого видел, тех,соответственно, и услышал. Ведь не услышал же, я, скажем, БенитоМуссолини или, скажем, Арнольда Шварценеггера, которые мне ни разуне приснились. То есть, логика моей сегодняшней галлюцинацииналицо, следовательно, и паниковать не стоит. А вместе с темкричать караул и бежать к местному психиатру, который раньшеотправлял в дурдом тех, кто не признавал социализма? (64) Нет,брат, шалишь!»
Сакуров и приятель его, Жорка Прахов, в этот раз снова незапили. Поэтому Варфаламеев оттянулся от души, а Гриша с ВиталиемИванычем оказались в пролёте. Потом выпал снег, и Жорка сноваотвалил на свою городскую квартиру. Перед тем, как отвалить, Жоркавыговорил сумму, которую Константин Матвеевич мог отдать Николаю.Сакуров Жоркину рекомендацию исполнил до цента, и отдал дальнемуродственнику Алексея Семёновича Голяшкина ровно столько, сколькозаказывал Жорка. Николай, ясное дело, остался недоволен, ноСакуров, поднаторевший в отношениях с местным населением, простоспустил того с крыльца. Дальний родственник Семёныча ушёл,перемежая горестные вопли обманутого благодетеля невнятнымиугрозами в адрес Сакурова, Жорки и остальной Серапеевки, каковуюдеревню Николай обещал то ли спалить, то ли раскатать по брёвнышку.По пути дальний родственник Семёныча встретил Гришу. Последний ужезаколотил избушку на зиму и приходил в деревню проверить еёсостояние, не пропуская случая освежиться на дармовщину не то уВарфаламеева, не то у Виталия Иваныча. Гриша, услышав угрозыНиколая, дал ему по шее. Николай взвыл ещё горестней, но угрожатьне перестал. В силу такой похвальной неугомонности он получил ещёпо разу от Виталия Иваныча и даже от добряка Варфаламеева.Остальная деревня пребывала на зимних квартирах, Семёныч ещё невернулся, поэтому Николай отделался, можно сказать, лёгкимиспугом.
Минуя владения военного, Николай наткнулся на него.Военный вылез из кучи какого-то деревянного хлама, который притащилс территории бывшего фруктового склада, ныне интенсивноразоряемого, и перегородил путь Николаю, как невесть откудавзявшийся чёрт в полном полевом офицерском обмундировании. Николайкинулся плакаться военному, а военный принялся втюхивать Николаюспециальный армейский пылесос.
- Нет, ты представляешь?! – голосил на всю округу дальнийродственник Семёныча. – Я их всех, можно сказать, и от тюрьмы спас,и от голодной смерти, а они мне за это…
- Шо такое абразивный порошок, знаешь? – оглашал просторытой же округи звучным голосом военный, он же Гурчак ВладимирГригорьевич, уроженец Приднестровья, так и не избавившийся отхарактерного всякому жителю вышеозначенного региона акцента. – Этотакая зараза, шо от которой никуда. В общем, для неё естьспециальный пылесос, который…
А печально и таинственно притихшая после окончательногоприхода зимы бескрайняя округа с неодобрением внимала людскимголосам и воробьиному чириканью. Последние расходились не на шутку,очевидно, специальный воробьиный дозорный оповестил братву озасевшем к куче военного хлама рыжего кота, и братва по-своемуругала плотоядного злодея.
- Ну, я им это так не оставлю! – вопил Николай. – Они меняещё вспомнят!
- Так тебе пылесос нужен? – не унимался военный. – Ведьэто такая необходимая в хозяйстве штука, потому что когда нужнолинзы в прицел подогнать прямо в кунге (65), потом как егоподметать? Ведь после обработки линз кругом стекло, а с этимпылесосом – ого-го! Ну, берёшь? Недорого прошу…
Военный упирал на «г» и тот факт, что таких уникальныхпылесосов, сделанных по спецзаказу, в магазине не купишь. Дальнийродственник Семёныча ссылался на своё интересное происхождение изсемьи бывшего политзаключённого, отсидевшего в ГУЛАГе червонец закражу колхозного имущества, каковое происхождение не даёт ему,Николаю, морального права не спалить деревню. Вдали, где выбеленныйгоризонт касался вызывающей голубизны морозного неба, появилсяМироныч. С опушенных деревьев слетали неприкаянные снежинки,военный с Николаем продолжали общаться. К ним с неумолимойдействительностью приближался Мироныч. Он шёл на лыжах, привезённыхиз побеждённой Германии. Когда старый хрыч сократил расстояние дотакого, откуда подслеповатый Мироныч мог разглядеть собеседников,военный с Николаем разбежались. Первый нырнул в кучу деревянногохлама, притараненного известно откуда, второй смылся в сторонубольшака.
Мироныч, в очередной раз не дождавшись, когда же соседего, Константин Матвеевич Сакуров, отвезёт бывшего завоевателяфашисткой Германии обратно в деревню, припёрся на своих двоих. Вэтот раз, в силу появления устойчивого снежного покрова напросторах ареала обитания бывшего директора металлургическогокомбината, Мироныч припёрся не просто на своих двоих, но на них ина лыжах. На себе старый хрыч притаранил всенепременный сидор сбухлом на обмен продуктов из хозяйства Варфаламеева, кое-какуюзакусь на выброс и несколько килограммов старых ржавых гвоздей.Дело в том, что Мироныч тоже заколачивал избушку на зиму, но новыегвозди купить у него рука не поднималась. Вот он и побирался познакомым, имевшим несчастье построить свои гаражи или загородныесараи рядом с гаражом Мироныча или его городской дачей. Знакомыеособо не «хлебосольничали», но, лишь бы отделаться от занудливогостарикашки, отдавали ему тот хлам, который сами употреблять уже несобирались. А Мироныч был рад и такому: он старательно выправлялгвозди и применял по назначению. Часть реставрированных, в прямомсмысле этого слова, гвоздей, Мироныч умудрялся впариватьлегкомысленному Семёнычу, который в силу своего пристрастия кпьянству подчас оказывался то без гвоздей, то без какого-нибудьнужного инструмента типа молотка или клещей. Семёныч принималгвозди легко, не имея в мыслях платить за такой хлам ни копейки, апотом сильно удивлялся, почему он должен Миронычу не то бутылкукачественной, купленной в нормальном московском гастрономе водки,не то сто рублей. Или все двести.